Кукушки не рассказывают сказки

Глава 2

Соня не помнила, как умер отец.

Ей, двухлетней малышке, в один из дней — отложилось в памяти, что тогда было очень жарко, но отчего-то все были в черном — объяснили, что папа теперь будет жить не с ними, с ней и мамой, а с ангелами на небе.

«Во-о-он там видишь красивые пушистые облака? На таком же облаке будет жить наш папа. Смотреть на нас сверху и оберегать от всего плохого», говорила мама, посадив Соню на колени и показывая пальцем на бегущие по небу облака.

Тогда ей нравилась эта история, похожая на сказку, в которой ее папа — ангел с большими белыми крыльями. Она часто рассказывала об этом детям в саду и на площадке. Своим неокрепшим детским умом почти что хвалилась. Ведь у всех папа, как папа, а у нее ангел.

Соня говорила звонким веселым голосом, не замечая мамины грустные глаза и вымученную улыбку сквозь слезы.

Намного позже, когда ей было семь, «добрые» одноклассники в школе объяснили первоклашке, что ангелов не существует и ее отец умер. Вот так, просто на просто умер. Без всяких оберегающих детскую психику слов, четко и ясно, придавливая грудь стотонной плитой действительности — у-ме-р.

Соня в тот день долго плакала. Сначала по дороге из школы, держа маму за руку, потом дома, лежа у нее на груди. Плакала, а мама шептала на ухо что-то успокаивающее, повторяя раз за разом сказку про ангелов. Ведь детство не должно рушиться вот так, в одночасье, с подачи детской жестокости.

И ведь тогда у нее уже был новый папа. Любимый, добрый, сильный. Он качал ее на качелях, покупал мороженное и шарики и постоянно повторял, что ему очень повезло иметь дочку.

За три года до этого, когда мама вышла замуж второй раз, маленькой четырехлетней Соне тоже повезло. Она попала в семью, в которой ее приняли и полюбили искренне и от всего сердца. А еще у нее появился сводный брат — Егор. Худой, высокий девятилетка сначала испугал маленькую Соню, но быстро втерся в доверие, покорив открытостью и широкой улыбкой. И с тех пор она и дня не могла прожить без его фирменных «обнимашек».

Соня мало что понимала в свои четыре и даже в семь. Но она точно знала, что ее маму любят, не обижают, видела, как она улыбается. А еще Соня знала, что мама иногда грустит. Один день в году точно. Тихонько плачет, сидя в ванной, пока папы нет дома. А потом, когда он приходит, долго лежит у него на плече, роняя слезы на широкую грудь. И никогда, никогда этот большой и сильный мужчина не запрещал маме говорить о своем первом муже. Поддерживал ее и не перебивал, когда мама рассказывала о Сонином настоящем отце.

К пятнадцати годам граница между биологическим и вырастившим ее отцами стерлась. Смылась с течением времени. У Сони всегда было два отца, которых она любила и которые любили ее: один присматривал с небес, другой оберегал здесь, на земле.

***

— А ты помнишь тот день, когда мы с мамой впервые пришли в ваш дом?

Соня сидела на полу у камина. Егор снял с дивана плед, бросил ближе к огню и потянул сестру на себя. Усадил между длинных вытянутых ног и опустил спиной на свою грудь.

— Помню, конечно, — брат усмехнулся. — Ты была такой крошечной, что я сначала даже испугался. Никогда раньше не встречал таких маленьких детей и вообще не знал, что с тобой делать и как себя вести. У нас с отцом был мужской коллектив, — Егор усмехнулся, — а в него внезапно ворвалась непоседливая, вечно что-то болтающая малышка с забавно прыгающим хвостиком… Ты была смешной.

— Ты поэтому называешь меня «Хвостик»? — Соня чуть склонилась и посмотрела на брата из-за плеча. — Странно, почему раньше меня это не интересовало…, — задумалась, а Егор легонько стукнул ее по кончику носа.

— Он у тебя и правда был потешный. Волосы, словно одуванчик, пушились, вечно лезли в лицо, и их невозможно было стянуть полностью. Мама пыталась усмирить их заколками, обручами, повязками…, — Егор запнулся, кашлянул и прочистил горло. — Приходилось постоянно делать тебе хвостик. Но ты ведь никогда не сидела на месте и ходила словно в припрыжку. Вот он и подпрыгивал вместе с тобой. Поэтому и «Хвостик».

Егор усмехнулся, наклонился и поцеловал волосы на макушке. Соня улыбнулась и сильнее обхватила лежащие на ее талии руки. Пальцы у него были длинные, как у пианиста. Она подняла мужскую ладонь, перевернула и провела своими изящными пальчиками по слегка шершавым подушечкам.

— Мама любила, когда ты играл. Она говорила, что в тот момент даже птицы переставали петь, — прошептала, скользнула по широкой ладони, очертив видимую только ей линию, пробежала от основания к костяшкам и обратно. Услышав негромкий смешок, подняла кисть, поцеловала острые выступающие кости пясти и вернула руки на живот.

— Она просто была очень хорошей и не могла сказать в глаза, что профессиональный музыкант из меня получился бы фиговый.

— А вот когда ты ругался, мама не любила, — Соня стукнула брата локтем. — И обещала вымыть рот с мылом. Один раз даже сделала это, помнишь?

— Помню... Я все, Сонь, помню, — он сказал и замолчал. Соня замерла, а Егор поднял ладонь и резко провел по затылку — всегда так делал, когда нервничал. — Поверь мне, «фиговый» это не самое страшное ругательство, которое я хочу сказать.

Они замолчали. Брат и сестра, сейчас самые родные друг другу люди вслушались в мерное потрескивание огня в камине каждый думая о своем, но в итоге все равно об одном.