Кукушки не рассказывают сказки

Глава 4

Утро следующего дня наступило неожиданно быстро.

Егор не заметил, как уснул в комнате сестры. А проснулся из-за затекших конечностей. Соня ночью забросила свою ногу на его бедро и так и спала. Обвила руками грудь, уложила сверху голову, иногда соскальзывала и зарывалась носом куда-то под ребра, в район подмышки, щекоча своим дыханием. Не выпускала его. Держала крепко, словно боялась, что он уйдет.

Егор не ушел.

Утомленный событиями прошлых дней, он заснул моментально. Не видел снов, даже не почувствовал, как провалился в беспамятство. Просто закрыл глаза, а открыл их уже утром. Потянулся, пытался выбраться из цепкого девичьего захвата и вздохнул. Не получилось.

— Хвостик, — не хотел будить, но позвал. Естественные потребности тянули его в ванную. — Хвостик, просыпайся.

Соня не двигалась. Только слегка поморщила нос и затрепетала ресницами.

— Сонь, я знаю, что ты не спишь. Малышка, мне правда нужно подняться.

— Не хочу, — раздалось у правого ребра. — У меня даже глазки не открываются, честно-честно.

Егор усмехнулся, но начал настойчиво выбираться из объятий.

— Сонька, я тебе сейчас в кровать сделаю то, что тебе явно не понравится. Так что давай, разъединяй пальцы. Не хочу, чтоб тебе больно было.

Соня тяжело мученически вздохнула и убрала руки с мужской груди. Соскользнула, позволив подняться, потянулась и зарылась носом в подушку. Вздохнула еще и туда и, развернувшись, откинулась на спину.

— Боже мой, Егор! — вскрикнула внезапно, закрыла ладонями лицо с проступающими из-под пальцев пунцовыми пятнами.

— Ты чего? — брат нахмурился, заметил румянец и усмехнулся. Остановился и сложил руки на бедрах. — Ну, прости. Я не специально. Блин, Сонька, не делай так больше. Я чувствую себя не полноценным мужиком, а каким-то ущербным, — возмутился, взмахнул руками и шагнул к двери. — И вообще, тебе не пять. Пора бы уже знать, что это нормальное утреннее состояние здорового мужчины. Хотя нет. Рано тебе еще такое знать. Узнаешь после свадьбы. Лет в тридцать. Поняла меня? — донеслось уже из коридора.

Соня улыбнулась.

Егор, словно цепной пес, всегда охранял ее. Встречал из школы поздним вечером, звонил, если задерживалась, беспокоился. Знал всех ее друзей, одноклассников, особенно мужского пола. Стоял за нее горой, когда обижали. Ругался, если делала глупости. И успокаивал на своем плече: из-за плохой оценки, ссор с подружками или просто отвратительного дня. Пекся о ней, словно мама.

Реальность упала на плечи тяжелым грузом. Еще пару минут назад Соне казалось, что все хорошо. Сейчас Егор сходит в душ, обязательно споет там что-то очень громкое и веселое, за что Соня над ним еще не раз пошутит. Потом зайдет в ее комнату, поторопит. Вместе они, препираясь и подшучивая друг над другом, спустятся на кухню. А там мама… Печет блинчики и всегда улыбается, встречая детей поцелуем в щеку.

Соня повернула голову, скользнула взглядом по комнате. Зацепилась за платье — то самое, черное — аккуратно сложенное на спинке стула. Нужно выбросить его. Чтобы никогда не напоминало.

Девушка поднялась, подошла к стулу и сорвала платье. Решительно развернулась и вышла в коридор. Оттуда в ванную. Раскрыла дверь и, не обращая внимания на негромкий окрик брата, стоящего за стеклом душевой кабины, подошла к мусорному ведру. Застыла перед ним на секунду, перевела взгляд на Егора. Тот высунул голову и молча наблюдал за ней. Хотел что-то сказать, но, заметив скомканную в руках ткань, не решился. Поднял взгляд и чуть кивнул, словно поддерживая ее в непростом решении. Соня еще раз взглянула на платье, а потом, не раздумывая, швырнула его в мусор.

Они, как и прежде, вместе вошли на кухню и застыли у двери. Отец сидел за столом и смотрел в окно. Рядом полная чашка с остывшим кофе. Соня сглотнула.

У родителей был свой ритуал. Каждый день они просыпались одновременно, не глядя на то, что у одного из них, возможно, было свободное утро. Пока папа брился — мама любила идеально гладкие щеки — она спускалась на кухню и делала кофе. Так, как он любит: чуть горьковатый, с одной ложкой сахара. А сверху еще четверть ложки. За годы совместной жизни мама научилась с математической точностью определять эту самую четверть. Ни больше, ни меньше.

Егор надавил сестре на лопатки, подталкивая. Она сделала шаг, затем еще один, уже смелее. В комнате чувствовалось непривычное, давящее напряжение. Хотелось передернуть плечами.

— Привет, пап, — девушка подошла к отцу и поцеловала в щеку. Тот отмер и улыбнулся.

— Доброе утро, малышка. Как спала? — спросил между делом и заметил, что Соня стыдливо опустила глаза.

— С Егором. Я…

— Ничего без меня делать не может. Говорит: «На кого же я свои драгоценные слюни пускать буду?». Пришлось сдаться и подставить грудь.

Егор притворно весело, с напускной расслабленностью прошел мимо стола, похлопал отца по спине и открыл холодильник. Не хотел расстраивать его еще и тем, что Соне снятся кошмары, что она кричит ночами и буквально захлебывается в пучине своей боли.

Мужчина чуть улыбнулся, безмолвно кивнул и обхватил чашку двумя руками. Соня поднялась и подошла к брату, который прямо из бутылки пил молоко. Шепнула «спасибо» и тихо сглотнула тугой комок в горле, который вот уже несколько дней душил и ранил острыми шипами.