Кукушки не рассказывают сказки

Глава 5

Егор разрывался.

Он, как загнанный в ловушку зверек, дергался от одной стены к другой, мечтая найти выход. Метался между сестрой и отцом и не знал, что делать дальше. Как поступить, как облегчить их боль. Сильную, сжирающую внутренности, оставляющую после себя лишь ошметки израненной души.

В то утро на кухне, после того, как Соня ушла, оставив их наедине с горьким послевкусием, Егор долго разговаривал с отцом. Не принимая ни чьей стороны, пытался понять его и сестру. Которая вспылила, больно ударив папу словами, но потом смотрела на него с такой мольбой в глазах, что внутри у Егора все перевернулось. Душа заболела, остро уколола шипами в ребра, мгновенно выбив из легких весь воздух.

Он понимал сестру, которой сейчас, возможно, было тяжелее всех. У нее не осталось никого. Только они, мужчины, готовые отдать жизнь за ее счастье. Но все же… Сонькин биологический отец умер очень давно, разбившись на машине вместе со своими родителями. У мамы их просто не было. И теперь, не глядя на то, что и отец, и сам Егор любили Соню бесконечно, безгранично сильно, она действительно осталась одна. Без кровных родственников.

И Егор понимал ее. Слова, произнесенные глубокой ночью, еще долго кружили в мужской голове и, как и в первый раз, отдавали в сердце горечью и болью. Ее болью.

Фразы, брошенные на эмоциях, неосторожно ударили отца. Он еще сильнее вжал голову в плечи, сгорбился под тяжестью горя и последствий, к которым не был готов. Соня ушла, но оставила после себя запах тоски и предательства. Сестра решила, что отец хотел избавиться от нее, хотя на самом деле все не так. Только вот доказывать ей что-то в тот момент было глупо. Все слова горохом разбились бы о стену, которую она выстроила вокруг себя. Ей нужно было время.

Егор уговорил отца не делать опрометчивых поступков, пусть они и выглядели с его стороны правильными, на благо. Им всем нужно прийти в себя. Остыть, привыкнуть, принять. И ведь намного лучше, если они все будут вместе.

Отец долго выслушивал его. Пытался понять, почему Егор лучше его самого чувствует сестру, почему понимает ее так, как не может он. Но согласился. И с предложением сына тоже. Хотя, скорее решением, которое тот принял еще ночью, поглаживая спину Сони, пока она засыпала: он сходит в ректорат и договорится, чтобы практику разрешили завершить дистанционно. А пока будет рядом. Егор был уверен: дома находиться важнее. Для него, для отца и больше всего для Сони. Она не попросит помощи, но он все равно подставит свое плечо.

И вот по прошествии трех недель, проведенных без мамы, Егор все еще метался.

С одной стороны был отец, который с головой нырнул в работу. Ему уже приходилось терять жену, и тогда из пропасти вытянула именно она. И сейчас он пошел проверенным путем. Уходил на рассвете, чтобы не мучать себя бессмысленным ожиданием привычной горячей чашки кофе на кухонном столе и шепота на ухо: «Доброе утро». Возвращался поздним вечером, ужинал и скрывался в комнате. Их спальне. Теперь принадлежавшей только ему одному.

Только с того раза многое изменилось. Сейчас у него были дети. Не кричащий новорожденный младенец, еще не знавший, что такое потеря, а взрослые, все понимающие дети. Личности, которым тоже плохо. Егор не мог винить отца, выбирающегося из горя таким способом. Каждый справляется по-своему. Знал только, что они точно выкарабкаются.

Но была еще она — Соня.

Сестра немного успокоилась после того, как отец убедил ее, что не станет настаивать на отъезде. Казалось, немного расслабилась. Радостно восприняла новость о том, что практика брата с разрешения ректората переведена в дистанционный режим. Не забыла наругать его за поспешное решение. Ведь она не маленькая, справится. Но мимо Егора не прошел ее выдох, полный облегчения.

Она с нездоровым рвением взвалила на себя все домашние дела. Готовила завтрак, обед и ужин, убирала многочисленные комнаты в доме, обходя стороной только родительскую спальню. Потупив взгляд, просила Егора зайти и хотя бы пропылесосить. Поливала мамины цветы. Надолго зависала у горшка с декоративными пионами. Смотрела долго, аккуратно касалась бутонов, медленно склонялась и нюхала, вбирая в себя едва уловимый запах. А потом рвано вздыхала и уходила.

Сестра изменилась. Она словно улитка закрылась в своей ракушке. Не подпускала никого, даже брата. Она, как и раньше, могла часами сидеть рядом с Егором, читать или рисовать, пока он писал коды. Но раньше Соня с ним разговаривала. А сейчас просто находилась рядом. Физически да, душевно... Егор сомневался.

Это до чертиков пугало. Он пытался вывести ее на разговор. Не важно о чем: о погоде, планах на день или новом фильме. Соня отрывалась от книги, слушала внимательно, могла слегка улыбнуться или кивнуть, но после снова погружалась в себя. Ей определенно нужна была помощь, но Егор не понимал, что еще может сделать.

Поэтому и мучился, с каждым днем замечая все больше седины в волосах у отца и потухающий огонек в глазах у сестры.

*

Соня, ни разу не встречающая смерть в лицо, не знала всех правил и традиций. И по прошествии сорока дней не догадывалась, что в их дом снова придут скорбящие друзья и немногочисленные родственники со стороны отца. Абсолютно не была к этому готова.

Когда накануне отец рассказал о планах: что заказал кафе, договорился о службе в церкви, она поежилась. Не хотела всего этого снова — громких протяжных рыданий маминых подруг, атмосферы гнетущего молчания и тихих разговоров, и большого количества цветов. Она вдруг невзлюбила их. Живые цветы теперь вызывали в ней только чувство удушающей боли. Но традиции существовали, и никто не посмел их нарушить.