Кукушки не рассказывают сказки

***

Дисклеймер!
Читателям с тонкочувствующим расположением души, просьба отойти от экранов! Лучше вернитесь завтра, там, как я и обещала, будет совсем другая глава)
*
*
*
Вы все еще здесь?)) Спасибо!
Но я предупреждала не просто так. Нужно проговорить один момент...
Горе каждый человек переживает по разному. Кому-то необходимо общество других людей, а кто-то приходит в себя в одиночестве. Но есть люди, к которым психологи, чтобы вытащить из глубины депрессивного болота, применяют шоковую терапию.
Это наш случай...
*
*
*

— Егор, — Соня спросила, а брат промычал «Мм» в ответ и повернул голову в ее сторону. — Если бы была возможность иметь одну волшебную способность. Чтобы ты выбрал?

— Не знаю, Хвостик. Может мысли читать, чтобы на первом же свидании понять, лажаю я или нет, — усмехнулся. — Или никогда не уставать, чтобы уже после свидания… Ну, в общем, — рассмеялся тихо.

— Ты не настолько помешан на сексе, как пытаешься шутить. Ты глубже, я это знаю.

Егор помолчал немного, вытер ладонями лицо.

— Почему спрашиваешь?

— Не знаю. Просто думала и… Наверное, я бы хотела, глядя на человека, знать дату его смерти. Чтобы… не знаю, чтобы подготовиться.

— К такому нельзя быть готовым, Сонька, — Егор вздохнул и вновь откинул голову на кровать.

— Но тогда можно больше времени проводить вместе, не тратить его на мелочи. Каждый день и каждый час говорить, что любишь, что… скучать будешь, — добавила совсем тихо и сглотнула плотный комок, застрявший в горле.

Под потолком завис клубок гнетущей тишины. Его нити медленно спускались и падали на плечи. Тянулись, раскручивая клубок все больше, оплетали потерянные тела и связывались морскими узлами. Егор боялся, что каждая минута может стать последней. Клубок начнет скручиваться, и тогда они оба лишатся спасительного кислорода.

В безмолвии прохрипел мужской голос.

— Она знала, что ты ее любила. Что мы все любили и будем любить.

— Все равно, — Соня упрямо качнула головой. — Все равно я бы хотела знать.

— Для чего? Что бы ты сделала? — Егор развернулся к сестре, но та, по-прежнему не моргая, прожигала взглядом стену.

— Я бы помогла осуществить ее мечты, чтобы она была счастлива.

— Все, о чем мама мечтала, чтобы счастливы были мы. А она… Ее счастливой сделал отец. Не сомневайся в этом, Хвостик.

— Но, может, я смогла бы как-то помочь? Не знаю… Уговорить ее лечь в клинику, провериться.

— Сонь, — Егор начал злиться. Ему не нравилось настроение сестры, да и эти странные разговоры в целом. — Ты ничего бы не изменила.

— Я не хочу быть фаталистом, как ты, — она бросила зло, метнув в него яростный взгляд.

— А я и не фаталист. Наша жизнь в наших руках. Но я хочу, чтобы ты перестала прокручивать в голове мысли, которые ничего не изменят.

— Но может… Егор, может это я? Мы все. Может, мы должны были лучше следить за ее здоровьем? Может, были какие-то знаки, предпосылки, которые мы пропустили? — Соня приподнялась на локтях. Спрашивала жарко, не желая мириться с тем, что жизнь мамы закончилась так внезапно.

— Нет, Сонь, — Егор поднялся, сел на кровать и обхватил своими горячими ладонями ее ледяные. — Ни ты, ни я, ни папа не виноваты в том, что случилось. Люди умирают. Хорошие люди. И это не справедливо.

— Я не ищу виноватых, — она заглянула в глаза, — но почему так, Егор? — Сонин шепот в клочья разрывал мужскую душу. Вцепился клещами и крутил, крутил, крутил. Выжимал последние силы.

— Я не знаю. Тебе нужно просто принять эт… — хотел продолжить, но Соня перебила, заставив замереть, когда в слова сложились ее мысли, больше месяца терзавшие девичью душу.

— Я чувствую ее… — зашептала, не моргая, не шевелясь, заставляя кожу брата покрываться холодным ознобом. — Она рядом. Всегда. Я ощущаю ее руки на своей голове и мне… мне становится спокойнее. Я читаю, а она рядом, — пугающая улыбка растянула губы. — Ухаживаю за цветами, а она словно стоит за спиной и любуется ими, как и раньше. Мне кажется, что я даже слышу ее голос. И спать не могу, потому что во сне она не приходит. Во сне на меня наваливается реальность, в которой ее нет. Я туда хочу, к ней.

— Ее правда нет, — Егор проговорил тихо. В висках застучала кровь, затылок свело холодом.

— Я знаю, да. Знаю. И я все понимаю.

Соня улыбнулась, закачала головой, как болванчик. А Егор резко побледнел, в темноте рассмотрев, наконец, взгляд сестры. Абсолютно неживой. Руки онемели, пришлось несколько раз сжать и разжать ладони. Сглотнуть и собраться.

— Ее нет, Соня. Слышишь? Мама умерла. Умерла и больше никогда не войдет в эту дверь. Никогда не обнимет тебя и не скажет, что любит. Понимаешь? Ее нет.

— Я знаю, — девушка улыбалась и упрямо шептала. Сумасшедший взгляд пугал до чертиков.

— Нет, не знаешь. Посмотри на меня, — Егор схватил ее за плечи, встряхнул. Старался не кричать, но с каждым новым словом голос становился все выше. — Она умерла. У-мер-ла! Не превратилась в ангела, не сидит сейчас на облаке и смотрит на нас. А лежит в сырой холодной земле, в маленьком, забитом гвоздями ящике, слышишь меня? Она там. И никогда не вернется к нам!