Кукушки не рассказывают сказки

Глава 7

Пробуждение получилось внезапным.

Егор проснулся словно от толчка. Только что видел сон, а в следующий миг уже лежал с открытыми глазами. Было душно. Ранним утром, когда они с Соней, наконец, уснули, вымотанные разговорами и навалившимися эмоциями, у Егора не осталось сил приоткрыть окно. Он любил спать в комнате, наполненной свежим воздухом. И сейчас, лежа на кровати сестры, полностью раскрытый, в одних только джинсах, Егор задыхался. Соня, наоборот, была завернута в кокон из одеяла, из которого выглядывала лишь макушка.

Егор усмехнулся. Пусть спит. Она вымоталась, раскрыла ему душу, не утаивая ничего. Он и раньше знал о ней практически все вплоть до самых, казалось бы, ненужных мужскому уху историй. Но после вчерашней ночи у них не осталось друг от друга ни единого секрета. И это, возможно, покажется странным, но дышать сегодня Егору было легче.

Он тихонько поднялся, неслышно ступая босыми ступнями по полу, проскользнул в коридор и вошел в свою комнату. Стянул надоевшие за ночь джинсы, выгнулся, разминая затекшие после сна мышцы, и отправился в душ. Поежился, когда холодные капли острыми иголками вонзились в кожу, тряхнул головой, резко выдохнул и расправил плечи, раскрыв грудную клетку на максимум.

Стоя под ледяными струями, тело избавилось от усталости, но в голове все также кружили мысли. И все они были только о ней, о Соне.

Егор даже сейчас, по прошествии двенадцати лет, не мог понять: как смог так быстро и так искренне полюбить маленькую улыбчивую девочку с забавным, вечно подпрыгивающим хвостиком, неожиданно ворвавшуюся в их с отцом размеренную жизнь? Он видел, как трепетно отец относился к Сониной маме, как загорались его глаза при одном только мимолетном взгляде, брошенном в ее сторону. Слышал не нарочно, но случалось, слова любви, которые отец шептал этой необыкновенной женщине, сидя у камина. И Егор очень боялся подвести отца, не понравиться его новой жене, не суметь найти общий язык с теперь уже сестрой.

Оказалось, стараться и не нужно было. И улыбался он действительно искренне, впервые увидев маленькое чудо за спиной у мамы. Соня сразу ему понравилась. Добрая, открытая, вечно сующая свой маленький нос в его дела. Следующая за ним, уже взрослым девятилеткой по пятам, с нескончаемым потоком вопросов и извечным: «Почему». Они никогда не делили территорию, игрушки, внимание родителей. Они были единым целым. Иногда не верилось, казалось, что так не бывает. А с ними случилось.

И Егор не раз говорил маме, что день, когда они вошли в их дом, был одним из самых счастливых в его жизни.

*

Соня росла, расцветала. В свои пятнадцать уже могла похвастаться густыми длинными волосами, стройной, пусть и не высокого роста, фигурой, милым лицом с огромными глазами. Сестра была красивой.

И с каждым годом в душе Егора все больше разрастался ядовитый куст ревности. Он иногда с маниакальной настойчивостью просил знакомить его с ее новыми друзьями. Беспокоился, если Соня задерживалась у подруг, нервно вышагивал по комнате, посматривая на наручные часы, отмеряющие лишние, не оговоренные ими пятнадцать минут.

Родители всегда посмеивались, когда встревоженный парень сбегал по ступеням на первый этаж, врывался на кухню, где мама и папа спокойно пили чай. Спрашивал, звонила ли сестра, и, получив отрицательный ответ, нервно проводил ладонью по затылку. Заваривал горячий чай, бурча под нос: «Я ей устрою… даже не звонит… и явно без шапки снова… мороз ведь, дурочка маленькая».

Иногда родители, кажется, когда Егору исполнилось семнадцать, несколько раз пытались вывести его на разговор. Мол, не родные ведь, не кровные. Но Егора передергивало от одной только мысли о том, что они с Соней могли бы… Он на каком-то иррациональном, не поддающемся объяснению уровне чувствовал ее своей само что ни на есть родной сестрой. Скорее даже близнецом, с одной лишь оговоркой в пять лет. Поэтому все эти разговоры пресекались на корню после первых же слов. А родители и не настаивали, лишь не забывали крикнуть в спину уходящему парню, что были бы совсем не против. Если что…

*

Тело начало бить крупной дрожью, и Егор потянулся к смесителю. Покрутил, добавил горячей воды, и блаженно прикрыл глаза, почувствовав приятное тепло. Закрыл глаза и подставил лицо под струи. Он и правда чувствовал себя намного лучше, спокойнее.

Вчера, прекрасно осознавая, что перегибает палку, все же дожал сестру. Понимал: нужно либо идти до конца, либо сдаться. Но сдаваться было не в его правилах. И это сработало. Что-то щелкнуло и Соню прорвало. А вместе с ней и Егора. Давящее на плечи стотонной плитой беспокойство рухнуло к ногам и исчезло, унесенное потоком горячих слез.

И отчего-то Егор знал: теперь все будет по-другому.

Отец сидел на кухне, допивал свой кофе и пролистывал документы в лежащей на столе папке. Поздоровавшись, Егор налил чай, приготовил парочку бутербродов и сел рядом.

— Сын, я вчера… Ты не подумай, не подслушивал. Случайно вышло, — отец закрыл папку и вскинул наполненный волнением и неловкостью взгляд. — Соня плакала? — то ли вопрос, то ли утверждение.

— Да.

— Это ты?.. — спросил, не договорив, но Егор все понял. Как всегда, резко взлохматил затылок и смело поднял глаза.

— Пап, я… В общем, ты прости. Но я не сдержался и надавил на нее. Козлина, согласен, просто… Я испугался, — он глубоко вздохнул и покачал головой. — Ты бы видел ее вчера. Она словно была рядом со мной, открывала рот, что-то говорила, но это была не она. Не знаю, глупости говорю, наверное. Такое сложно понять, да и объяснить сложно… Просто знай, что я не хотел причинить ей вреда.