Кукушки не рассказывают сказки

Глава 8

Впервые за двенадцать лет они не разговаривали друг с другом.

Долгие две недели прожили в одном доме, словно соседи. Не специально, но почти не пересекались: ни за завтраком, обедом, ни тем более за ужином. Егор уходил из дома сразу после отца и возвращался далеко за полночь. Иногда оставался ночевать в городской квартире.

Первые дни Соня жутко злилась на родных мужчин. За то, что не хотели понимать, за то, что всеми силами старались контролировать, не считаясь с ее желаниями. А она ведь колебалась.

Когда впервые открыла ноутбук и ввела в поисковую строку необходимый ей запрос. Когда, зайдя на сайт колледжа, читала программы обучения, просматривала резюме преподавателей, отзывы выпускников. Все это время ее грызли червячки сомнений. А может, все же не стоит? Может, это то самое ошибочное решение, которое люди принимают на фоне потери? Возможно, нужно попытаться жить так, как все, просто смирившись?

Но она не могла. Ни смириться, ни делать вид, что смерть мамы не повлияла на ее. Повлияла. И Соня отчетливо понимала, что так жить дальше нельзя. Она вязнет в трясине, все глубже падает в пропасть, там, где темно и страшно. Хотелось все изменить, понять, как жить дальше. Прежде всего для самой себя.

А они не хотели, не слышали, не принимали тот факт, что она не та маленькая двухлетняя крошка, что потеряла отца. Она не может как прежде, жить с мыслью о сказке, что на небе появился еще один ангел. И Егор правильные слова сказал в ту страшную ночь. Жесткие, болезненные, но правильные. И сейчас Соне нужно было научиться жить с этой правдой.

Папа, как и брат, тоже злился. Правда, недолго. Вернувшись вечером домой после разговора на кухне, тихонько постучал в дверь ее комнаты и с разрешения вошел. Присел на кровать, уставший, осунувшийся, вытер ладонями лицо и взглянул на нее. Долго смотрел, будто впитывал на подкорку каждую черточку, пытался улыбнуться.

А потом, как в детстве, легонько похлопал рукой по кровати около себя. И Соня, как бы обижена не была, выдохнула, сбросив с души камень, улыбнулась и нырнула в родные объятия. Спрятала лицо в ямке на шее, чуть не заурчала, как котенок, почувствовав на спине и плечах едва уловимые поглаживания.

Ей не хватало отца. Вот такого: спокойного, участливого, внимательного. Того, который со слезами на глазах пинцетом аккуратно вытаскивал гравий из разбитых коленок, а чуть позже дул на ранки, смазанные йодом. Который читал на ночь сказки и в тайне от мамы покупал мороженное. А потом вместе с ней сидел на скамейке в парке и слизывал липкие капли с пальцев.

— Знаешь, когда умерла моя первая жена, я обрадовался, что в тот день у меня родился сын. Звучит страшно, но… В общем, я знал, что с мальчиком смогу найти общий язык, достойно переживу его подростковый возраст и все такое. Наверное, родись бы девочка, я в каждом ее движении угадывал бы мать и, скорее всего, не вытянул, сорвался бы. А с сыном в любом возрасте можно поговорить по-мужски. Чуть позже, когда у меня появилась дочь, — мужчина оторвал голову и поцеловал Сонины волосы, — я обрадовался еще сильнее. Я люблю тебя, ты же знаешь? — и улыбнулся, почувствовав, как курносый нос потерся о ключицу. — Так вот. Я был уверен: единственным, что от меня потребуется, помимо финансового обеспечения, защиты и так далее — это само собой разумеется — будет любить тебя. Дарить свое тепло, качать на руках, целовать в горячий лоб, когда тебя сжирала температура. Заботиться, радоваться, видя улыбку. Любить так, как могу, и даже сильнее. Я не боялся ошибиться, потому что рядом с нами всегда была мама. Она умела слышать и слушать. И помогала всем, кто нуждался в ней… А сейчас, я запутался, детка. Я не знаю, как вести себя с тобой. Я очень боюсь тебя потерять. Даже не физически. Знаю, ты не сможешь вычеркнуть нас из своей жизни… Я боюсь, что не смогу найти место для себя в твоей душе. Понимаешь?

Соня не ответила. Тихонько всхлипнула, потянулась ладонями к лицу и по-детски неуклюже вытерла нос.

— Не плачь, родная. Все хорошо… Все будет хорошо. Обязательно. Я знаю, ты злишься на нас, — Соня упрямо замотала головой. — Злишься, не отрицай. И это нормально. Я сам на себя злюсь.

— Почему? — она все же вынырнула из мужских объятий и посмотрела на отца.

— Я что-то сделал неправильно, если ты хочешь сбежать. И признаюсь честно, это делает больно.

— Папа… Я ведь не из-за тебя. Просто… Мне это нужно. Именно сейчас.

— Знаю, детка. Знаю. Но я так сильно волнуюсь за тебя. Ты себе представить не можешь... — отец нахмурился, сглотнул и через мгновение снова взял себя в руки. Продолжил тихо. — Все мои любимые женщины бросали меня. А теперь и ты уезжаешь. Понимаю головой, что нужно отпустить, но сердце не слушается. Думал, у меня будет больше времени.

— Пап, папочка, — Соня схватила мужскую руку, прижалась щекой, поцеловала костяшки. — Не говори так, пожалуйста. У меня сердце кровоточит от своего же решения. Но оно правильное, я так чувствую.

— Не буду, доченька. Больше не буду. Я поддержу тебя, всегда и во всем. Только пообещай, — он склонился и заглянул в девичье лицо. — Не отворачивайся от нас. Звони, пиши, а лучше приезжай хоть иногда.

Соня качнула головой, шепнула тихое: «Прости».

— Глупышка моя. Тебя не за что прощать. Все правильно, детка, все правильно.

Она вновь прильнула к груди отца, ощущая, как тиски вокруг сердца понемногу разжимаются.