Кукушки не рассказывают сказки

Глава 21

В жизни у Сони было много прозвищ. Папа называл ее «Деткой» с обязательным поцелуем в макушку, Егор — «Хвостиком» всколыхивая теплые детские воспоминания.

Соня же сама себя иногда называла Фениксом. Каждый месяц на один день она умирала, чтобы через сутки воскреснуть вновь. Об этом не принято говорить, не принято обсуждать, сидя за накрытым столом воскресного ужина. Но и избавиться от этого невозможно, просто вычеркнув из жизни.

У Сони напрочь отсутствовало чувство зависти, однако, живя в пансионе во время учебы, она ощущала внутри себя разрастающиеся, отравляющие душу щупальца, когда девчонки с удивлением смотрели на ее свернувшееся клубочком тело на кровати и непременно бормотали: «А я вообще ничего не замечаю в такие дни».

Ее же спасали десятки таблеток, иногда уколы от примчавшейся на звонок «Скорой помощи», апельсиновый сок и мягкая подушка, в которой можно было утопить стоны и слезы. Соня внимательно следила за месячными и скрупулёзно отмечала дни в приложении, чтобы успеть выпить спасительную таблетку за несколько часов до дня Х. Иначе следующие сутки превращались в кошмар: ноги отнимались, руки немели, каждый позвонок насквозь протыкали иголки. Соню тошнило и рвало, тело покрывалось испариной, а живот раздирала дикая боль, от которой не было спасения.

Каждый раз, сидя на приеме у врача, Соня проглатывала горький ком несправедливости, слыша очередное: «Женский организм уникален, и мы, к сожалению, не можем сказать, почему именно вам так «повезло». Вам бы родить…»

Очередной прием сводился к этому, но Соня искренне не понимала, как можно родить ребенка только для того, чтобы эгоистично избавиться от собственного неудобства. Поэтому она по привычке скупала десятки пачек таблеток и уколов, а в холодильнике у нее всегда хранилась бутылка с апельсиновым соком, чтобы успеть сработать на опережение.

Но на этот раз что-то пошло не так. Соня не увидела уведомления из приложения, в рабочей суматохе отмахнулась от тянущей боли внизу живота и не обратила внимание на дату в календаре. Поздним вечером, уже в кровати, она с улыбкой перечитывала записку от Знаменского, представляя их завтрашнюю встречу, а через несколько часов корчилась от боли, лежа на холодной плитке в ванной.

Выбраться из забытья удалось ближе к трем часам после обеда. Сжимая зубы, Соня опустила онемевшие ноги на пол и, негромко постанывая, выползла на кухню, чтобы выпить очередную таблетку. На столешнице Егором были заботливо подготовлены блистер с обезболивающим и стакан сока рядом. Аккуратными глотками, прислушиваясь к себе, Соня запила таблетку и, держась за стену, вернулась в спальню. На глаза попался запутавшийся в одеяле кусочек дизайнерского картона, и Соня тяжело вздохнула.

— Нет, нет, нет, — заплывший от слез взгляд отыскал настенные часы, и Соня зажмурилась.

Прошло уже больше трех часов с того момента, когда Степан Знаменский открыл двери кафе «Чертополох» и сел за свободный столик.

Смахнув прилипшую к вспотевшему лбу прядь, Соня потянулась за телефоном. Разблокировала и спустя мгновение снова зашептала поставленное на репит «Нет»: увлеченные общением через записки, они совсем не подумали о том, что можно было бы обменяться номерами телефонов.

Во взбудораженном мозгу яркой лампочкой загорелось только одно слово: «Егор». Он был единственным, кто мог помочь. Соня смахнула заставку, открыла контакты и резко осела на пол: тело пронзила острая вспышка боли. Голова закружилась, в глазах потемнело, поясницу и живот свело судорогами. Соню замутило, и, лежа на полу, она отключилась.

***

Ступая по тротуарной плитке вдоль набережной, Соня не могла понять для чего она это делает. Кажется, настолько импульсивного и глупого поступка она еще не совершала. Каблуки босоножек звонко стучали по мостовой, ткань укороченных палаццо приятно касалась кожи, а по открытым плечам беспокойно носились группы взволнованных мурашек.

Соня спешила, хотя причин для этого не было, но ноги отчего-то ступали все быстрее, а ладошки непривычно потели.

Когда на следующий день после воскрешения Феникса, ровно в двенадцать среди стен студии не раздался уже привычный стук в дверь, Соня задумалась на мгновении, а затем схватила сумочку, разблокировала телефон и открыла приложение такси. Спустя пятнадцать минут машина остановилась на набережной.

Перебежав на другую сторону улицы, Соня вдруг резко остановилась, медленно выдохнула и, пытаясь успокоить заведенное сердце, распахнула стеклянную дверь.

Под звонкий перезвон колокольчика она перешагнула порог кафе «Чертополох». Пробежала взглядом по залу и замерла, прилипнув к покрытому разноцветной мозаикой полу.

За дальним столиком у большого окна сидел Степан Знаменский.