Кусачий мачо. Ловушка для огненной ведьмы

Глава 4. Не знаешь броду – пей только воду (от посетителя пивных баров)

Мохнатые хлопья снежинок, пеленой заполонившие город, таяли в озерцах грязных луж, растекались унылыми кляксами на мокрой мостовой, по которой оранжевыми зайчиками скакали блики уличных фонарей. Пожухлая листва смешалась с грязным снегом, липла к сапогам и жалобно хлюпала под ногами.

Что погода, что моё настроение — одинаково! И вряд ли Машкина затея хоть что-нибудь исправит. Но идти домой совсем не хотелось. При одной мысли, что мне предстоит провести вечер одной, в компании с новеньким свадебным платьем, только вчера доставленным из ателье, в которое вложила всю любовь и душу, и в котором через неделю я должна была стать самой счастливой невестой и женой, мне становилось дурно.

— Чтоб тебя, придурок! — ни я, ни Машка не успели отпрыгнуть, когда мимо с громким «дуц-дуц» из динамиков просвистел видавший виды жигуль, споткнулся на кочкаре, ухнул колёсами в лужу и, весело выпрыгнув из неё, обдал нас фонтаном липкой грязи.

— Козлина, блин! А ну, стоять!

К великому изумлению Машки жигуль действительно затормозил, и оттуда, рассыпаясь в извинениях, выскочил матёрый кавказец.

Миновав стадию душераздирающих слёзных излияний, я ожидаемо провалилась в ступор. Поэтому сейчас в упор не замечала ни грязного пальто, ни стекающих по волосам мутных капель, даже склоки Машки с нерадивым водилой не слышала, с головой погрузившись в печальные думы. Просто стояла столбом, тупо уставившись в замурзанное заднее стекло «девятки» с витиеватой надписью «Баку — Воронеж, хрен догонишь», пока Машка матюкалась так, что с ближайшей берёзы сыпались сонные воробьи.

— Поехали! — я очнулась, когда подруга ухватила меня за рукав. — Рафик довезёт нас до бара. Бесплатно! — рявкнула она, обращаясь к водиле, и тот, тихо щерясь, закивал.

Уже Рафик? Ого, быстро, а совсем недавно был козлиной. Но Машка на то и Машка, чтобы с ходу улаживать любые конфликты. Как я сказала? Улаживать? Не так. Сначала разжигать. Частенько даже на пустом месте.

Я бы назвала её склочницей, но Машка гордо именовала себя светской леди, а неуёмный темперамент с легким флёром придурковатости ловко маскировала под любознательность, оправдывая свои порой совсем нелепые поступки острой нехваткой неформального общения и тягой к переменам. Меня при этом она именовала консерватором, а за глаза ласково — душнилой и, что уж тут спорить, была абсолютно права.

За годы совместного проживания с Тёмой и после пяти лет института я такой и стала — по-другому и не назовёшь. Работа, учёба, рефераты, домашние хлопоты. Каждый день по кругу. Кажется, я давно закружилась до звёздочек в глазах. С такого ракурса я бы даже поступок Тёмы могла оправдать, потому что грандиозная идея сыграть наконец-то свадьбу наши отношения не оживила, а скорее — погребла.

То ли дело Машка: если мужик — то горячий, если отношения — то страстные, если развлекаться — то на всю катушку. Движуха, перемены и тусня — классический девиз как «мир-труд-май». Чего уж удивляться, что теперь она тусуется у рокеров?

Порой даже мучили завидки. Тоже хотелось хоть глоточка этой вот… свободы. Ну что ж, получите — распишитесь, Милованова! Я всё ещё силилась сообразить, что за пердимонокль приключился со мной на этот раз, но судьба уже сделала кульбит. И вот теперь меня ждёт эта Корома…

***

В стенах бара было душно и немного тесно от обилия народа, но вместе с тем почти уютно.

Машка стянула с меня грязное пальто, деловито сунув его в руки дюжему охраннику с рогами на лысине, и потащила к стойке. Пока она вела меня через просторный мрачный зал с грубо сколоченными столиками, периодически то ругаясь, то целуясь и приветикаясь с гостями, я с открытым от изумления ртом озиралась по сторонам.

За столиками расположились весьма колоритные персонажи. Я даже ощутила себя неловко в обычных джинсах и коротком чёрном свитерке. Атмосфера бара сегодня напоминала какой-то бардовский тематический слёт, но без официальной темы. Девушки пестрили яркой этникой: кто-то красовался в кокошниках, кто-то в разрисованных повязках и лентами в косичках. Причём такие можно было заметить как у женщин, так и у мужчин, коих в баре сегодня было примерно столько же, сколько и дам.

Не знаю, почему я решила, что на Корому все мужики в ужасе разбегаются, опасаясь быть заарканенными неугодной красоткой, но местный контингент явно трусостью не отличался.

Здоровые бугаи, большей частью упакованные в кожу, сверкали яркими тату, бородами и мехами. Этакий компот из разных этносов: от мадагаскарских аборигенов до суровых викингов. На голове у многих топорщились рога, и я жутко удивлялась, не обнаружив у ножки стола рядом с такими индивидами здоровенного топора или древнескандинавского меча с костяной рукояткой.

Контингент закидывался мясом, рыгал, ржал и обильно запивал закуску пивом. На меня смотрели с интересом, строили глазки и недвусмысленно подмигивали, играя бицепсами, мол, выбери меня. Я же трусливо жалась к Машке, всем своим видом показывая, что я вообще тут не за этим.

И уж положа руку на сердце, пришла я действительно не за этим. Бросаться в койку с первым встречным я отнюдь не собиралась: не так воспитана, да и не уверена, что это поможет. А припёрлась сюда лишь движимая профессиональным интересом, как выпускница исторического, с наивной целью стрельнуть подходящую идею для диплома.

Музыка, к моему великому удивлению, играла этническая и вполне себе живая. Я-то ожидала увидеть тут бравых лохматых рокеров в рваных кожанках, рвущих горло на износ, но, видимо, это не в случае с Коромой.