Квест реальности

Часть первая. Добро пожаловать в неизвестность

                                       Квест реальности. Роман.

«Мир не может быть построен так, как вы мне сейчас рассказали, — говорит абориген. — Такой мир может быть только придуман. Боюсь, друг мой, вы живете в мире, который кто-то придумал — до вас и без вас, — а вы не догадываетесь об этом…».

(Братья Стругацкие)

«События — это пыль»

(Фернан Бродель)

                                                 Пролог.

Его родила пьяная бичиха на Одесском пляже, опросталась кое-как, перекусила пуповину и сгинула навсегда. Крик новорожденного прорезал шум прибоя и достиг ушей развеселой мужской компании, отмечающей на пляже день получения зарплаты. Стоял летний теплый вечер, призывающий к беззаботному веселью и откровенным разговорам. Компания сидела давно, спорили о политике, и страсти накалялись. Но внезапно плотный, корневатый мужик по имени Сеня в кепке блином поднял палец к небу, призывая к тишине и вниманию. 

- Дите кричит, - констатировал он. – Где-то возле тех кустов. Пойдем позырим.

Ребенок лежал на грязном полотенце рядом с ошметками кровавого последа и жалобно повизгивал, периодически срываясь на крик.

- Подкидыш. – Определили Сеня, внезапно сорвал с головы кепку и со злостью бросил ее на камни. – Во, сука! И куда его теперь? Погибнет ведь, жалко, потом себе не простишь.

- Надо в дом ребенка отнести, - посоветовал кто-то. - Там примут.

Ребенка назвали Семен в честь нашедшего его мужика, а фамилию дали Найденов, не придумав ничего оригинальнее. Так и записали в журнале, решив, что отчества пока не надо - как-нибудь потом само приклеится.

Воспоминаний о доме ребенка у Сени не осталось – его усыновила в возрасте одного года многодетная семья. Одним больше, одним меньше. В семье было двенадцать детей, а Сеня оказался тринадцатым, что очень веселило Николая Семеновича, его приемного отца.

- Ты у нас самый счастливый, под тринадцатым номером живешь. Не семья, а чертова дюжина. Судьба у тебя будет необычная как пить дать.

Семья жила небогато, но слаженно. Жили в большом доме, унаследованным Николай Семеновичем от бабушки иудейского происхождения. К дому примыкал большой участок с садом и огородом, поэтому овощей и фруктов было в достатке так, что даже часть продавали на Привозе, расположенном недалеко от дома.

В возрасте семи лет Сеня пошел в школу и одновременно его отдали в музыкальную – Николай Семеныч изрядно играл на баяне, понимал толк в музыке и заподозрил у младшего наличие музыкального слуха, услышав как тот напевает расхожие шлягеры. Детей из многодетных семей брали бесплатно, но без права выбора специальности, и Сеню стали обучать игре на скрипке. Скрипка в доме имелась, оставшаяся от каких-то еврейских предков, ее привели в порядок и торжественно вручили Сене в присутствии всей многочисленной семьи.

Мальчик оказался прилежным, с хорошими музыкальными пальцами, выполнял все задания педагога, но без вдохновения, как бы отрабатывая обязательный номер. Скрипка его не заводила, не давала творческий импульс.

Однажды учитель музыки застал его в школьном концертном зале, где репетировал джазовый оркестр.  Сеня заворожено наблюдал за импровизирующими музыкантами. Ребята были из музыкального училища, находящегося в том же здании, намного старше Сени, и не обращали внимания на подростка, притулившегося на задних рядах.

- Ты что здесь делаешь? – удивленно спросил учитель.

- Вон тот парень канает под Игоря Бутмана, но не дотягивает, - прокомментировал Сеня. - Стаккато у него невнятное.

- А ты сам играешь?

- Играю, - ответил мальчик. – Но джем сейшн не пробовал.

Учителю стало весело.

- Ну, так попробуй! Ребята, выделите юноше инструмент.

Сеня вышел на сцену, ему дали свободный саксофон. Он деловито подул в мундштук и  опробовал клапана.

- Что играть будешь? – с усмешкой поинтересовался руководитель джаз-банды.

- Вы начинайте – я поддержу.

- Дюк Эллингтон. Караван, - пафосно изрек полноватый пианист, восседающий за роялем.

- Мне без разницы, - отмахнулся Сеня. – Начинайте.

Пианист ударил по клавишам, заухал контрабас, застучал ударник. Сеня поймал такт, и саксофон сначала плавно, как бы нащупывая тему, вписался в импровизацию, потом усложнил музыкальный рисунок, и, наконец, заиграл в полную мощь, выписывая замысловатые звуковые петли импровизации. Саксофон страдал, плакал, смеялся, уводил фантазии в блестящий удивительный мир, а потом низвергал в мрачное небытие, откуда не было возврата. Музыканты все больше распалялись, соло переходило от инструмента к инструменту, потом оркестр взорвался финалом, и наступила оглушительная тишина.

- Ну, ты даешь, - сказал руководитель джаз банды, отирая пот со лба. - Качественно лабаешь. Мы два раза в неделю собираемся. Приходи, посвингуем.

Растерянный учитель отозвал Сеню в сторону.

- Я тебя учил на скрипке, а это у тебя откуда? Откуда саксофон?

- Сам освоил, - ничуть не смущаясь, пояснил юноша. Ему неделю назад исполнилось тринадцать лет.

- И давно ты эти занимаешься?

- Три года, - пояснил мальчик. – Как нашел эту трубу, так и начал.

В районе намечалась постройка то ли гостиницы, то ли санатория, и несколько домов подготовили под снос. Хозяева разъехались, а окрестные мальчишки лазили по пустым строениям, выискивая забытые вещицы. Этот саксофон Сеня нашел на одном из чердаков между стропилами. Инструмент оказался неисправным, и мальчик отнес его к музыкальному мастеру, юркому старичку, который в свое время отремонтировал его скрипку.

- Интересный экземпляр, «ЭКС» двадцать третьего года издания. Хороших денег стоит, - оценил инструмент мастер. - Но неисправен. Я тебе дам один адресок, там дядька Витька живет – он в этих делах соображает.

Дядька Витька пожалел мальчишку, отремонтировал саксофон бесплатно, но с условием, что Сеня будет у него что-то вроде подмастерья, помощника. Мальчик обучился сложному ремеслу довольно быстро - это был дар Божий, любой духовой инструмент был как бы частью его сущности, с которым он мог управляться как угодно по своему усмотрению. Параллельно дядька Витька научил Сеню азам игры на саксофоне, и мальчик вечерами уходил в безлюдное место и играл, подражая великим саксофонистам, записи которых добывал всеми возможными способами.