Лекарь для проклятого генерала драконов

Глава 18

И это ужин... Я моргнула и поняла, что брат буквально тащит меня вперед. К столам, за которыми уже сидели мужчины. Высокие, крепкие, про таких можно сказать: «Гнутся, но не ломаются».

Они заметили наше приближение и слаженно обернулись. Примерно тридцать пар глаз остановились на мне.

— Хочу обратно, — малодушно простонала Сабрина.

Это меня чуть встряхнуло. Вот еще не хватало выставить себя здесь трусихой. Выдохнув, теперь я шла к столу сама.

Папа двигался впереди, очень аккуратно обходя женщин, что замерли в странных позах перед столом.

«Танцовщицы» — сообразила я.

Ни стыда ни совести, и шнурок поперек на груди, кое-как прикрывающий выступающие вершинки. Это же просто полоска ткани.

— Ну и срамота, — страдала Сабрина. — Отпустите меня к сестре — ногами уйду.

Так и хотелось сказать: «Я с тобой», да совесть не позволила.

Дотащив нас до стола, Комир, ни на кого не смотря, выдвинул стул прямо напротив отала Аяза и нагло посадил меня на него. Рядом впихнул Сабрину. И упал на широкое сидение за нами третьим.

Выдохнув, он сцапал с тарелки кусок мяса и принялся жевать.

Талы переглянулись.

Я уже сообразила, что это советники правителя в полном составе. Папа хоть и шел впереди нас, но за стол сел последним, рядом со мной.

Мне как-то стало легче.

— Генерал Ярвен, а мы заждались, — Волкан вежливо кивнул ему.

— Все время забываю, что здесь принято являться раньше оговоренного времени, — отец обвел присутствующих взглядом. — Но надеюсь, наше опоздание не показалось оскорблением.

— Ну что ты, друг, — голос отала звучал устало. Откинув прядь рыжих волос, он повернул голову и улыбнулся нам. Было странно видеть на этом суровом лице проявление столь мягких эмоций. — Твои дочери хорошо устроились?

— Да, все просто замечательно. Они чувствуют себя как в родном доме, — отец говорил ровно, без особых подтекстов.

Мне показалось, что это часть каких-то традиций гостеприимства.

Все же генерал Ярвен Камли был известен как замечательный дипломат и переговорщик. У него было чему поучиться.

— Но, отал, — подал голос шатен слева. Его серые бледные глаза выражали презрение, и мне не могло это показаться. — Женщины не сидят за одним столом с мужчинами. Женщине положено есть за закрытыми дверями.

Я сделала глубокий вдох и призвала себя к терпению. Это местный мужлан, мне нет до него никакого дела. Совершенно.

— Они мои гости, Хакан, — одернул его отал Аяз.

— Но сидеть с мужчинами! Это немыслимо.

Из чистой противности я снисходительно ухмыльнулась. Окинула взглядом необычно широкий стол, наполненный блюдами. В основном мясо. Тушеное, выложенное на огромных плоских тарелках. Бульон в круглых чашах без ручек, над ним поднимался легкий дымок, а на поверхности плавали крупные капли жира. Хлебные лепешки, подложенные сбоку. Жареные колбаски толщиною с мою руку. Куски тонко разрезанного жира, свернутые рулетиками. Сверху — пряная зелень. Еще блюдо, на котором в бульоне плавали куски мяса и вареных овощей вперемешку с рваным тонко раскатанным тестом.

Присутствующие молчали. Смотрели на нас с Сабриной. И только Комир радостно уплетал мясо с лепешкой.

Сабрина густо покраснела, я же, зажимая язык зубами, просила себя немного помолчать.

— И все же место женщины там, — этот бледноглазый Хакан указал в центр зала, где словно статуи, не двигаясь, стояли почти обнаженные ведьмы.

— Ты сейчас сам туда пойдешь плясать, если не успокоишься, — процедил Аяз.

Его глаза опасно вспыхнули ярко-оранжевым пламенем, и по залу прошелся быстрый ветер, задирая женщинам последний лоскут ткани на задах.

— Да, отал, я вытерплю это унижение, — на лице дотошного пустынника заиграли желваки.

Я выпустила воздух из носа.

— Ну, я просил дочь проявить уважение, — папа, словно извиняясь, развел руками, — но раз уж так пошло, то, Дара, милая, будь как дома. Раз уж мы гости дорогие и желанные, то чего скромничать.

Кажется, и его проняло.

Я усмехнулась, но сделать ничего не успела. Сабрина протянула руку и, цапнув лепешку, почти с любовью водрузила на нее сверху кусочек резаной мясной колбасы.

— Но женщины не едят мяса, — прилетело откуда-то сбоку.

И снова молчание.

Моя злость как-то слишком уж легко уступила место любопытству.

— А что же они у вас едят? — Поинтересовалась я у всех разом. — Солнечный свет, что ли, через кожу впитывают?

— Фрукты, — выплюнул этот самый Хакан. — Может быть, овощи. Но мясо — мужская еда!

— У-у-у, как у вас тут все, — я последовала примеру сестры и отправила в рот кусок колбасы, попыталась прожевать и скривилась. — А еще они вам, видимо, мстят за такую диету.

Не удержалась. Но кусок все же проглотила.

— Это верблюжатина, — снова кто-то отозвался сбоку.

Как будто мне это слово о чем-то должно рассказать.

— Папа? — затребовала разъяснение.

— Тот, с двумя горбами, — подсказал он.

— Хм... Но он же ездовой!

Я как-то замерла. Просто в голове не укладывалось. Животное, на котором перевозят вещи, на котором скачут верхом. И вдруг в колбаски закатали.

— Вот это не ешьте, — папа указал на блюдо с овощами, — это конина. Все остальное — баранина и верблюжатина.

Мой мир снова перевернулся.

— Конина, в смысле лошадь? Скажи, что нет, отец. Я тебя слезно прошу!

— Увы, дочь. Она самая. Здесь выращивают целые табуны. Отбирают животных тучнее. Чтобы слой жира был два, а то и три пальца шириной.

Аппетит резко пропал. Эта проглоченная верблюжатина комом в горле встала.

— Теперь ясно, почему женщины за дверями едят и только фрукты, — процедила я и скинула кусок колбасы с хлеба. Сабрина так же отложила в сторону мясо.

В этот момент я взглянула на отала Аяза. Он был зол... Гнев исказил его лицо, сделав его отталкивающим и жутким. И смотрел он при этом не на меня, а на этого самого Хакана.