Лекарь для проклятого генерала драконов

Глава 25

Отал-генерал Аяз Бурхан

Я не знал, как реагировать на эту тираду. Ее слова били по самолюбию, причиняя не физическую, а душевную боль.

Да, поплатился! Да, осознал, что нет у меня в городе достойного лекаря!

Нет... никогда не думал о том, кто и как лечит детей, стариков и женщин в Таклеше. Так же, как это не заботило ни моего отца, ни деда. Всегда были ведьмы, способные сварить нужное зелье.

Но теперь...

Видимо, прав Ярвен, мир вокруг стремительно меняется. И я не поспеваю за ним.

Плетусь. И если не потороплюсь, то меня погребет под песками времени.

А эта невозможная женщина смотрела на меня, не мигая, чистыми как небо глазами, и ждала ответа.

— Что вы хотите от меня сейчас услышать, Дара? — спросил прямо. — Знаю ли я, что ведьмы кланами уходят в ваши земли? Да, мне это известно. Причина? Тяжелая жизнь. Своры красноглазых, которые все ближе подбираются к стенам городов. Понимаю ли я, что лекари нужны? Да. Могу ли сейчас что-то сделать или исправить? Нет. Мне бы спасти жителей от физической расправы. Если на улицы ворвутся воины другого отала, то они начнут демонстрировать силу. Вы знаете, что происходит в такие моменты? Они в устрашение убивают всех, кто попадается на их пути. Не разбирают: ребенок или старик, женщина или мужчина. Врываются в торговые лавки, в дома... А после ловят женщин. Думаю, вы представляете зачем. И это произойдет ровно на следующий день после моей смерти. Но страшнее всего, что вслед за первыми напавшими могут прийти более сильные. И все будет повторяться раз за разом. Пустыня уважает силу, Дара. И только ее! А целители — это милосердие. Не то качество, которым должен обладать воин. Не то...

Я выдохнул и растер грудь. Боль. Но какая-то иная. Злость. Странная, будто чуждая. Она мешала дышать.

— Спасая меня, Дара, — снова поднял на нее взгляд, — спасая меня, вы спасаете простых людей за стенами замка. Детишек и их матерей, простых ремесленников и торговцев... Не меня, а их. Если вам будет от этого легче, думайте так.

Выдохнул. Мне было неприятно выглядеть в ее глазах не просто жалким, а никчемным. Я никогда не был плохим правителем. Всегда думал о своем народе, но сейчас вера в это пошатнулась.

Опустив голову, я взялся за ободы кресла и, развернув его, отъехал к двери на террасу.

Я испытывал стыд.

Фразы всплывали в голове. Слова. Лекари, те, кто вырывал из когтей смерти. Женщин, детишек. Воинов...

Милосердие...

Слово, которым оталы плевались. Таким был отец и дед. Только сила, никакой мягкости.

Никакой привязанности ни к женщине, ни к детям.

Сын — это как продолжение рода. Но не более.

Но сегодня я увидел иное.

Отца, который любил своих, даже не кровных, детей и не стеснялся этого. Сестру, кидающуюся на защиту брата, как дикая волчица.

Семью, в руках которой власти было даже больше, чем у меня, но это не мешало им любить друг друга. Ценить, дорожить и уважать.

И даже сейчас эта красивая лера будет, скрепя зубами, лечить меня только потому, что я друг ее отца.

Потому что моя смерть его расстроит.

Тяжело вздохнув, растер ладонью грудь.

— Вы правы, Дара, — тихо произнес, глядя на пустую террасу. — Во всем правы. Но исправить сейчас я ничего не могу. Только не допустить смертей. Все, что нужно — продлить мою жизнь. У Волкана должен родиться сын...

— Сами справитесь с наследником, — раздалось прямо надо мной. — Вы хотя бы слово такое, как «извините», знаете. С вашим же дядей все совсем плохо. Уж лучше вообще лишить его возможности иметь сыновей, чем взращивать ему подобных.

— Лера, я, наверное, пойду, — тихо пробормотал Кан.

— Нет, вы пока останетесь, — ее голос зазвенел. — Мне нужно помещение, где я смогу сделать мази и получить нужные отвары. Стойки для зельеварения. И вы поможете мне со всем этим.

— Да во мне же дара почти нет... — в его словах было столько сомнения.

— Сильнейшими не рождаются, ими становятся. Вас вообще, по-хорошему, к Моргану заслать на год. Чтобы он вас или прибил, или обучил, с какой стороны к стойке подходить. Но это потом. А сейчас все вынесли, и чтобы ни одного флакончика за моей спиной не было. Даже если кто-то мамой будет клясться, что его зелье снимает все боли разом и поднимает на ноги даже мертвого коня. Я ясно выражаюсь?

— Да уж яснее давно не слышал. Мужчиной бы вам родиться, лера.

Я вскинул голову. Она, прищурившись, обернулась на него. Нутром почувствовал: сейчас будет буря.

И не ошибся.

— Мужчиной? — ее бровь приподнялась. — Да я и в женском теле неплохо себя чувствую. Сила, уважаемый Кан, она либо есть, либо нет, и неважно, что при этом у человека промеж ног. И в вашей пустыне не родился тот, кто сможет меня сломить. Так что я бы попросила быть осторожнее с высказываниями. И еще — мне служанку. Одну. И чтобы вещей на ней было побольше. Займитесь и этим.

— Так... э-э-э, — целитель огромными глазами уставился на меня.

А я второй раз испытал стыд за себя. Ему и одного раза хватило, чтобы понять, о чем нужно сообщать этой женщине, а о чем лучше промолчать. Я же сегодня знатно «напрыгался на мотыге».

— Что еще?! — Дара грозно выпустила воздух через нос.

Ну, суровая такая, аж засмотреться можно.

— Кан, найди девушку из дворовой прислуги. На улице сегодня сидели стайкой. Вот одну из них.

— Понял, — он закивал. — Разрешите мне идти, отал.

Он склонился. В его руке загремели в узелке зелья. Кто-то очень сильно хотел исчезнуть из этой комнаты.

— Иди, Кан, — я махнул в сторону двери.

— Но завтра возвращайтесь. Будете мне помогать, — добавила Дара. — Я давно желала обновить свою стойку для зелий. А у вас, как бы смешно это ни звучало, но лучшие в продаже. Вы бы ими еще пользовались. Я вам дам монет, а вы купите все необходимое. Надеюсь, вас не затруднит.

Она смягчилась. Напускная суровость покинула ее лицо.