Личная война офицера Сурова

Глава 1. Глеб

***

Стоянка в Москве. Сорок минут вынужденного безделья. Выскакиваю на перрон размять ногу и хоть немного сбить это гнетущее чувство, когда едешь в никуда. Формально на гражданку. По факту в родной город, тихую заводь после пятнадцати лет гонок на выживание.

Достаю сигарету, прикуриваю, наблюдая за суетой. Холодно. Нога ноет, сволочь беспощадная. Свежий рубец еще не привык к нагрузке, мышцы сводит, когда стою больше пяти минут. Месяц назад осколок вошел в бедро. За полгода можно восстановится и вернуться в строй.

А я не захотел.

Родной город, утром я буду там. Странно, даже не представляю, как это просто идти по улице, где нет блокпостов.

— Угостишь? — сосед по плацкарту, останавливается рядом.

Протягиваю пачку. Прикуривает.

— Пятнадцать минут, — кивает на часы. — Куда едешь, парень? Не торопись. Впереди паровоза не убежишь.

— Можно подумать, сзади него бежать веселее, — усмехаюсь я.

Мужик одобрительно хмыкает.

— Из командировки?

— Из долгой, — отвечаю уклончиво. — Возвращаюсь домой.

— Это хорошо. Главное, чтобы было куда.

Задумываюсь. А есть куда? В городе я давно чужой, все знакомые или разъехались, или уже не помнят меня. В квартире родителей живет сестра, которую я видел три раза за всю службу. Потому что сначала училище, потом "горячие точки", потом спецподразделение и командировки, одна за одной.

Ладно, разберемся.

Глубоко затягиваюсь и взгляд неожиданно цепляется за девушку в короткой шубке. Она торопливо идет по перрону, каблуки отбивают четкий, уверенный ритм, будто по моим ребрам. Машинально изучаю ее с ног до головы, отмечая детали. Стройная, статная, изящная, как фарфоровая статуэтка. Красивая и какая-то недосягаемая что ли.

Внутри что-то щелкает. Не сердце даже, скорее предохранитель слетает. Инстинкты, которые я привык глушить работой и усталостью, просыпаются и потягиваются, как старые псы, почуявшие дичь.

Девушка мажет по мне небрежным, равнодушным взглядом, как по предмету интерьера, и проходит мимо. А во мне вспыхивает идиотское желание догнать, схватить за руку, заставить посмотреть на меня. Почувствовать, что я существую. Завоевать. В хорошем смысле. Или не очень. Какая разница, если внутри уже включился этот дурацкий режим, который я считал давно атрофировавшимся?

«Стоп, Суров. Не твоя история».

В моем багаже куча навыков, которые в штатской жизни бесполезны: умение делать наркоз под обстрелом, спать три часа в сутки. А вот времени и ресурса на «холить и лелеять» ноль. Таких девочек либо трахают, либо боготворят. Я же слишком циничен. Да и разучился я за пятнадцать лет в погонах.

— Хороша... — мечтательно тянет сосед, когда девушка скрывается в вагоне. — В люксе, небось.

— Повезло люксу, — бросаю я, затаптывая окурок.

Сосед косится с недоумением, а я просто констатирую факт: слишком много видел красивых женщин, точнее штопал. Под наркозом они все одинаковые — синие, холодные, с пустыми глазами.

Мысль циничная? Возможно. Но за пятнадцать лет насмотрелся на то, как хрупко все это мясо, которое называется красотой.

Мы возвращаемся в вагон. Мое место внизу, сосед забирается наверх. Я достаю ноутбук, открываю рабочие файлы, просматриваю информацию о госпитале, где предстоит работать. Формально — гражданка, по сути — та же система, только без строя и караулов. Хочется покоя и стабильности.

Поезд трогается с места, а мысли невольно утекают совсем в другую сторону. К той девушке на перроне. Интересно, какого цвета ее глаза? Мне бы хотелось, чтобы были зеленые, такие колдовские…

Стоп! Отвешиваю себе мысленный подзатыльник и возвращаюсь к делу. Нужно приехать подготовленным, чтобы не возникло неприятных сюрпризов, а не вот это вот все.

Женщина с тележкой идет по вагону, громко предлагая мороженое, напитки, сканворды и цветы.

Цветы… Почему я не могу сделать приятное понравившейся девушке?

Я почти встаю, но все же осаживаю себя.

Цветы — это уже диалог. А я не собирался начинать разговор. Но девушка из головы не выходит, хоть тресни. Зацепила чем-то. Может найти ее и… что?

Да ничего! Отворачиваюсь от экрана, упираюсь лбом в холодное стекло. Нога ноет монотонно и назойливо, как забытая мелодия. А ехать еще всю ночь. Стискиваю зубы и прикрываю глаза. Через час остановка и можно будет пройтись, надо дотерпеть. Это я умею филигранно.

Поезд тормозит у полупустого перрона. Сосед храпит, как медведь в берлоге. Я выхожу размять ногу. Холодный, влажный воздух обжигает легкие и пахнет специфично Отхожу под козырек, закуриваю.

Боль притупляется, но не уходит. Можно наглотаться таблеток, но я терплю. Привык, что организм должен знать, кто тут главный. Задираю голову к небу, оно черное, низкое, без единой звезды. Хорошо здесь. Тихо. Только поезд пыхтит, как раненый зверь.

Думаю о том, как буду жить дальше. Пятнадцать лет войны.
И ни одной причины возвращаться.

Делаю шаг, переношу вес на больную ногу и не сдерживаю гримасы. Хватаюсь пальцами чуть выше рубца, массирую, пытаясь разогнать кровь. Выгляжу, наверное, как инвалид на пенсии, сотни спасенных жизней, а стою здесь, как пес хромой, и курю в темноту. Ирония.

— Извините, — женский голос появляется внезапно и на секунду выбивает из ритма. Бархатистый, с легкой, почти незаметной хрипотцой, от которой внутри что-то сдвигается.

Я медленно опускаю подбородок и поворачиваю голову. Сначала вижу лишь темный силуэт в рассеянном свете фонаря, а потом проступают черты — неровный свет ложится на лицо, подчеркивая скулы и глубокие тени, а глаза... глаза поглощают свет, кажутся бездонными в этом полумраке. Темные. Почти черные. Как ночное небо, в которое я только что смотрел.