⚚ Лишняя. Развод с безжалостным драконом

Глава 7. Срок годности

Поездка домой казалась невыносимой. В присутствии Дарклана кабина экипажа сжималась до размеров мышеловки, из которой хотелось поскорее выбраться. Воздух был густым и душным, пропитанным удушающим парфюмом моего мужа. Тот самый аромат, что прежде согревал и волновал, теперь ассоциировался у меня лишь с предательством. Даже его теплый древесный шлейф теперь отдавал неприятной горечью.

Уставившись в натертое до блеска оконное стекло, я кожей ощущала нестерпимо обжигающий взгляд Дарклана. Внутри же была лишь свинцовая тяжесть отчаяния и всепоглощающая усталость от происходящего.

Сказал ли Дарклан правду про договор? Действительно ли бумага лежала у него в столе и не имела веса при прошении о разводе?

Я допускала, что это могло быть правдой. Однако меня смущало то, что муж примчался за мной в родительское поместье.

О чем он беспокоился, если не о том, что я найду договор? Не мог он приехать за мной без какой-либо на то причины.

А если дело было не в договоре, то, возможно, в поместье Беллоу было еще что-то важное? И Дарклан не хотел, чтобы я это нашла.

Но вряд ли теперь у меня были шансы снова отправиться в поместье на поиски чего бы то ни было. А договор… Наверняка после сегодняшнего Дарклан собирался держать свой кабинет закрытым. И если не из опасений, то просто ради того, чтобы поиздеваться надо мной.

Я изначально знала, что моя борьба за свои права будет не просто трудной, а обреченной на провал с чудовищно высокой долей вероятности. И меня тяготила одна лишь мысль о бесполезности моих действий.

Сама вселенная будто нашептывала мне: «Перестань сопротивляться. Сдайся. Твоя борьба бессмысленна, ведь ты всего лишь крохотная песчинка в каменной пирамиде, не имеющая ни веса, ни значения. Твоя борьба лишь все усугубит, но никогда не приведет тебя к лучшей жизни».

И это не были пустые страхи. Это был трезвый, беспощадный расчет.

Я была просто женщиной, не имеющей ни преимуществ в этом мире, ни способов противостоять мужу. Патриархальная система, нацеленная лишь на благо мужчин, не имела механизмов, способных дать мне реальную защиту.

Надеяться на успех в моем положении было равносильно шагу в бездонную пропасть с расчетом не разбиться насмерть.

Но даже осознавая это, я не могла заставить себя сдаться. Остаться в этом доме, рядом с мужем и его новой женой, казалось страшнее бесцельной борьбы. Это означало добровольно приковать себя к тому предсмертному состоянию, в котором я пребывала в тот момент, когда попала в этот мир.

Обречь себя на вечную жизнь в унижении и нелюбви взамен на крышу над головой и материальные блага?

Сухой расчет подталкивал меня именно к этому.

Глупость ли или закалка жизненными трудностями, но я отказывалась жить по расчету. Это ведь и не жизнь вовсе, а прозябание − бесцельное и безрадостное существование без малейшей надежды на счастье.

Внезапно внизу живота болезненно потянуло. Я стиснула зубы и рефлекторно прижала ладонь к животу, будто это могло унять боль.

Внутри все задрожало от мысли, что с моим ребенком что-то не так.

Мой будущий малыш… Он был тем единственным, что не позволяло мне упасть духом. В этот ужасный период он был единственным светлым лучиком, целью и смыслом.

Для Дарклана же, вероятно, наш ребенок был единственной причиной, по которой я до сих пор не лежала в какой-нибудь яме.

− Вечером к тебе приедет лекарь, − нарушил молчание Дарклан.

Я медленно перевела на мужа вопросительный взгляд.

Неужели он что-то заметил? Понял, что мне нехорошо, и забеспокоился?

Хотя нет, это вряд ли. Не мог Дарклан быть столь проницательным. Да и беспокойством от него совсем не веяло. Если бы его волновало благополучие нашего ребенка, то он не подверг бы меня такому издевательству.

Однако визит лекаря был и вправду кстати. Нужно было проверить, все ли в порядке с ребенком, или мои страхи оправданы, и есть повод для беспокойства.

Повод, конечно же, был.

Последние два дня оказались квинтэссенцией ужаса и стресса, и это могло навредить малышу.

Чувство вины разлилось горечью во рту.

Я не должна была позволять себе так нервничать. Но справиться с обрушившимся на меня кошмаром было слишком трудно, чтобы сохранять спокойствие. Но теперь, когда все прочие страхи померкли за страхом потерять ребенка, я ощутила острую необходимость взять себя в руки и ни в коем случае не поддаваться чувствам, заковать их в броню беспристрастия.

– И зачем лекарь, позволь узнать? – я все же решила прощупать почву и поинтересоваться ходом мыслей моего благоверного.

Неспроста он решил позвать лекаря, ведь он посещал меня всего неделю назад.

– Хочу знать, что с ребенком, – ответил он жестко. – Что тебе не нравится, не пойму? Ищешь лишний повод для истерики?

На последних словах он зло усмехнулся.

– Я всего лишь спросила, для чего этот внеплановый осмотр, – сухо ответила ему и снова отвернулась к окну. – И поводов я не ищу. Ты сам их даешь.

Истерики я, конечно, не устраивала, но спорить не стала – не было смысла, а нервы стоило беречь. Все равно для Дарклана мое непринятие новых жизненных обстоятельств было ничем иным, как истерики капризной особы, коей я совершенно не являлась.

– Не думал, что в тебе сидит столь неблагодарная и эгоистичная натура, – произнес муж с упреком. – Я, можно сказать, новую жизнь тебе подарил, в которой тебе не приходится прятать от всех лицо и с ужасом смотреть на себя в зеркало. Я для тебя сделал все, и вот чем ты мне отплатила. Любая женщина на твоем месте день и ночь благодарила бы Богов за такого мужа, а ты…

– А я оказалась чудовищно неблагодарной и совершенно недостойной такого мужчины, как ты, – продолжила вместо Дарклана, с трудом сдержав улыбку горечи. – И зачем только тебе такая неблагодарная жена?

– Не волнуйся, я найду тебе применение. До поры, до времени, – издевательски протянул он, а я затаила дыхание.

Говоря на словах Дарклана, у меня был ограниченный срок годности. И до скончания жизни держать меня рядом с собой муж не собирался.