Лорд Харманвальда

Глава 1: Турнир

На континенте всё устроено просто, потому что континент всего один. Ни больших океанов, за которыми можно спрятать обиды, ни дальних материков, куда удобно ссылать нежелательных. Всё рядом. Все дороги, если идти достаточно долго, приводят либо к чужим границам, либо к собственной беде.

По обе стороны старых рубежей жили и спорили две силы, привыкшие считать себя главными: люди и эльфы. Людские королевства назывались Суралия и Фаралия. Эльфийские владения Хафси и Шамшанский лес. Были ещё земли, которые никто не называл своими: пустыни Маракс и Хосрот, свободные, сухие, равнодушные. Песок там не спрашивал, кто ты и чьё знамя носишь. Он просто забивал глаза и стирал следы так, будто человека и не было.

Были Проклятые земли Лагрос, где поверхность там считалась мёртвой: серые камни, редкая трава, небо цвета старого железа. Зато под землёй жили гномы упрямые и вечные, как камень. Они не любили ни людей, ни эльфов, зато любили договоры, которые можно скрепить печатью и молотом. И потому иногда оказывались полезнее любых союзников: с гномом можно было не дружить, но можно было торговать. А торговля — это тоже форма мира.

И был Харманвальд.

Город на спорной земле, тот самый кусок мира, за который слишком часто хватались сразу двумя руками. Слишком удобный, слишком близкий к границе, слишком вкусный для тех, кто привык решать вопросы силой. Харманвальд стоял как замок на замке: сначала укрепления людей, потом укрепления эльфов, потом снова люди, потом снова эльфы. Камень там помнил больше смен власти, чем любой летописец.

За Харманвальд дрались столько, сколько помнили хроники, и каждый раз казалось: вот-вот и разгорится война по-настоящему. Большая. Та, в которой уже не будет “пограничных инцидентов” и “ошибок патруля”. Та, где горят поля, а дети привыкают различать армии по звуку. Но на этот раз всё началось не с меча.

В городе пропал лорд. Не объявляли о смерти, не били в колокола, не устраивали траур, а просто однажды стало ясно: лорда нет. Нет в замке. Нет в списках. Нет в письмах. Нет даже в сплетнях, которые обычно находят человека быстрее стражи.

Сначала это казалось временным: “уехал по делам”, “встречается с посланником”, “лечится у алхимика”, “решил скрыться от покушения”. Потом в замке начали отвечать слишком гладко, слишком одинаково. А когда ответы становятся одинаковыми значит, их тренировали.

Власть повисла, как оборванная верёвка, и сразу нашлись желающие потянуть за её концы. В Харманвальд потянулись наёмники, торговцы с острыми улыбками, маги с пустыми глазами, священники, которым всегда было что сказать о “воле небес”. Слухи росли, как плесень на сыром хлебе: кто-то видел лорда ночью, кто-то слышал голос из подвала, кто-то клялся, что на стенах замка появилась новая трещина ровно там, где раньше не было.

И, как водится, самым опасным слухом стал тот, который звучал почти разумно: если город не удержать сейчас, завтра удерживать будет уже нечего.

Чтобы не дать этому спору превратиться в новую кровавую страницу, королева Фаралии Екатерина и эльфийский король Элдрих, каждый со своей гордостью, своими советниками и своими личными страхами пришли к редкому согласию. Они решили заменить войну игрой. Официально это называли “состязанием”, “испытанием”, “честным выбором судьбы”. В народе же говорили проще: “турнир за город”.

Семь дней. Семь дней охоты за правом назвать себя хозяином замка и Харманвальда. И участвовать мог почти любой с одним строгим условием: никаких титулов, никаких армий, никакой политической силы за спиной. Нищие, бездомные, странники пожалуйста. Главное, чтобы никто не мог сказать: “Это партия короны” или “Это тайный отряд Хафси”.

Такое правило казалось благородным… до тех пор, пока не понимаешь, как легко сильным мира сего прятать своё влияние. Монета в чужом кармане, тоже влияние. Записка с печатью, которой “вроде бы нет” есть влияние. Тихий покровитель, который стоит за спиной и не называется ведь тоже влияние.

Но всё равно это было лучше, чем война. Во всяком случае, так говорили те, кто не собирался умирать на стенах. Харманвальд должен был получить победителя не из числа великих, а из числа тех, кого никто не ждёт. И именно в такую историю, как в чужую дверь, должны были войти двое.

***

Каэль Фукс родился в Суралии там, где снег не лежит, а покрывает собой все. Снег там не белый и пушистый, как в сказках. Он злой. Он умеет резать лицо, умеет забиваться под воротник, умеет делать дыхание тяжёлым. Там мороз не спрашивает, готов ли ты, он просто делает своё дело. Горы учат терпению быстрее, чем учителя, а голод быстрее, чем книги.

Каэль вырос в деревне, которую на картах отмечали бы разве что случайно, если чернила потекут. Пара десятков домов, общая кузница, старая часовня и лес, который кормил только тех, кто умел охотиться.

В детстве Каэль думал, что его жизнь будет такой же, как у всех: охота, рыбалка, редкие ярмарки, где можно купить соль и железо, и очень редкие праздники, когда взрослые вдруг становятся мягче. Но деревня умирала, медленно, привычно, без красивых слов. Сначала ушли молодые: кто на заработки, кто в наёмники, кто в города. Потом ушла удача. Потом пришла болезнь и не одна, а целая очередь мелких бед: то скот падал, то амбар горел, то дорогу заносило так, что даже купцы перестали ездить.

Каэль рано понял одну простую вещь: если он останется, то он будет ждать смерти вместе со всеми. А ждать он не умел. Он умел охотиться.

Первые деньги он заработал не мечом, а руками: помогал лесорубам таскал камень для моста, чинил крышу тому, кто мог заплатить едой. Потом его заметили охотники. Потом стража. Потом один человек сказал: “У тебя глаз ровный. Тебе бы в следопыты”. И Каэль впервые услышал слово, которое звучало как шанс.

Следопыты на севере были не героями из баллад. Это были люди, которых отправляют туда, где обычные люди не выживают. Они умели ходить по лесу так, что зверь не слышал. Они умели возвращаться из мест, откуда никто не возвращается.