Ловушка для попаданки. Развод на выживание

Глава 19. Дружба -- дело тонкое, особенно женская

Гадать о странностях чужого мира и чужой жизни мне еще вчера надоело, поэтому прямо задаю нагрянувшей подруге вопрос: а откуда, собственно, дровишки? То есть вроде как секретная информация о моем обвинении в убийстве?

Допрашивающий меня неприятный тип вряд ли успел всему городу об этом разболтать, да и не должен – тайна следствия. Супруг тем более о почти семейном преступлении не стал бы на каждом углу трезвонить. Во-первых, из него каждое слово приходится клещами вытаскивать, во-вторых, сам же меня предупреждал, чтобы я про свой арест помалкивала.

А госпожа Пырьева уже на следующее утро о нем наслышана.

Странно…

В этом деле вообще сплошные странности. Всех слуг мужнина любовница отпустила, и ждала она, судя по призывно распахнутой постели, легкомысленному кружевному наряду и заранее приготовленным на прикроватном столике закускам уж точно не меня, а его превосходительство.

Дождалась.

Удара тяжелым тупым предметом по затылку. На том ее карьера графской пассии и закончилась.

Я лежала в соседней комнате без сознания и крепко сжимала в руке пузырек с ядом. Данное обстоятельство привело следствие к вполне закономерной мысли, что убийство совершено не случайно, в пылу ссоры, а с заранее обдуманными намерениями.

По их версии я сначала хотела отравить девицу сильно облегченного поведения, а когда Софи почему-то кушать отраву отказалась, просто стукнула ее по непорядочной голове, прогулялась до соседнего помещения и лишилась чувств.

То и от раскаяния, то ли решив отдохнуть после успешно совершенного преступления.

Лично я бы, на месте Анны, не стала надеяться, что любовница мужа будет со мной благовоспитанной чаи с шампанским распивать. Или куда там еще можно яд подсыпать? Но и полной уверенности в невиновности моей предшественницы тоже не было, Судя по выбранному для бала платью и постоянным намекам графа, у нее тоже с головой наблюдались явные проблемы.

Хоть никто по ней вроде бы тяжелыми предметами и не стукал.

Еще одна странность – первыми на месте преступления появились не слуги или любовник, а жандармы. Которых вызвал кто-то заботливый, но пожелавший остаться неизвестным. Анонимный донос был отправлен в участок срочным письмом, а задержать посыльного нико сразу не додумался. Только когда прочитали, спохватились.

Для меня это было стопроцентным свидетельством собственной невиновности, но следователь полагал, что я, то есть Анна, сама кому-то о планах по устранению Софи разболтала. А этот кто-то проявил гражданскую сознательность и сообщил в полицию.

Могла обманутая жена такую глупость сделать?

А черт ее знает!

Вот и гадай теперь, виновата моя предшественница или ее подставили. И гадать лучше не на кофейной гуще, а с конкретными фактами, которые еще разузнать предстоит. И тогда уж по обстоятельствам – или прятать от полиции улики, или делиться с ней добытыми сведениями.

Пока не попала за чужое преступление на каторгу.

Замечательный план, только я на мисс Марпл похожа разве что возрастом, и в наличии сплошные вопросы без ответов. Если не считать таковыми охи и ахи Долли.

– Аннет, милая, так ведь об этом ужасном событии во всех салонах судачат! Такой скандал! – подруга драматично закатывает глазки и крепко сжимает мою руку обеими ладошками. Скорее всего не ради поддержки, а демонстрируя свою душевную организацию.

Очень тонкую.

Я подобной стройностью нервной системы не отличаюсь и невольно задумываюсь: а не имеет ли эта восторженная дамочка отношения к убийству? Нет, вряд ли. Слишком она чувствительна, чтобы кого-нибудь по голове тупыми предметами бить, да и не стал бы настоящий убийца так старательно допытываться, зачем я Софи прикончила.

И повод… Для чего госпоже Пырьевой избавляться от любовницы чужого мужа?

Правильно, незачем. Это я пытаюсь насильно втиснуть в свои подозрения хоть кого-нибудь, лишь бы не думать, что и сама могу оказаться в роли преступницы.

Некоторую пользу из нашей встречи все-таки удается извлечь – Долли с энтузиазмом соглашается проводить меня в модные лавки. Перед завтраком я провела полную инспекцию гардероба и поняла – носить мне попросту нечего. Стройные ряды вешалок в отдельной комнате заполняет кричащая как базарный зазывала безвкусица.

Очень дорогая и совершенно моему новому облику не идущая.

«Подруга» пытается составить мне компанию и в самом салоне, никак не желая оставить в одиночестве.

– Аннет, милая, ты же всегда спрашивала мои советы при выборе новых туалетов! А сегодня… – моя сопровождающая картинно заламывает руки и смотрит трагичным взглядом провинциальной примы. Амплуа то ли Дездемоны, то ли Красной Шапочки. Оскорбленная невинность перед мордой злого серого волка.

– Ты за что-то затаила на меня зло? Мое общество тебе в тягость?!

Если честно, то да, ужасно! И эта постоянная восторженность, и дурацкое обращение «милая», и назойливое, как густое варенье слащавое дружелюбие. И это при том, что Долли ни на секунду не сомневается в моей виновности!

Но правду говорить в приличном обществе не положено, хоть и очень хочется. С трудом отделываюсь от настырной приятельницы и ее непрошеных советов по выбору новых платьев. Если и к прежним покупкам она свои белые ухоженные ручки приложила, то спасибо, не надо! – в гардеробной и так полно аляповато пошлого безобразия!

У Долли тоже проблемы со вкусом?

По ее наряду незаметно.