Ловушка для попаданки. Развод на выживание

Глава 24. Особенности национального торга информацией

– Ваш заказ, – подавальщица появляется без стука, до крайности неожиданно, хотя если сделал заказ в ресторации, вполне логично, что его принесут когда-нибудь. Но вот именно в этот момент…

Такое ощущение, будто она застает нас на месте преступления.

Трупа нет ни на столе, ни под столом, ни вообще в этой комнате, как и других следов совершенного нарушения. Не считать же таковым нашу с Свержским игру в гляделки? От них только мой здравый смысл пострадал и немножко мозговая деятельность.

Очень надеюсь, что не фатально и голова еще очухается, мне в этом мире кроме нее надеяться не на кого.

Подавальщица отчего-то краснеет и стреляет глазками то на меня, то на князя – по очереди. Ему достаются восторженно-лукавые взгляды, в мою сторону летят опасливо-неприязненные. Так и хочется сказать ей:

– Милая, накрывай скорей на стол, не кусаюсь я.

Но если еще раз вот так свою пухлую грудь в наклоне перед аристократическим княжьим носом выпятишь…

Могут изменить свои намерения.

Я тут с Владом важные дела еще не решила, а она его своим внушительным внутренним миром отвлекает. Непрелично упругим и декольтированным. Хотя нет, Свержский снова смотрит в окно, не разглядывая представленные его обзору прелести. Не снисходит, надо полагать, до подавальщицы.

Расставлять пару бокалов и столько же тарелочек с закусками до бесконечности невозможно и девушка покидает комнату, изрядно разрядив обстановку. А я наконец узнаю известную каждому ребенку тайну: почему в этом мире маргов не отстреливают.

Совсем не из заботы об исчезающих видах нечисти.

Проявляя свойственное всем порождениям тьмы упрямство, исчезают марги с большой неохотой. Даже нашинкованные мечами и саблями. Пули же им вообще никакого вреда не причиняют, потому как уязвимых точек на однородно-черном смерче не видно и куда стрелять непонятно.

Обычно все револьверные попадания темная дрянь принимает с философским спокойствием. Словно внезапно закапавший дождичек – неприятненько, но не смертельно ни капельки. Проверено ротой солдат на практике.

И на этом фоне мои убийственные выстрелы вызывают некоторое удивление.

Не знаю, как там насчет удивления, но в льдисто-голубых, холодных глазах Свиржского читается явное желание вытрясти из меня всю правду вместе с неожиданной удачливостью. Возможно, в прямом смысле слова, перевернув вверх тормашками.

Заодно и знакомым уже видом голых ног полюбуется.

Я же… размышляю.

Признаваться в умении видеть недоступное другим «сердце» маргов не хочется до чертиков. Это только наивный до полного идиотизма человек может считать, что его уникальная особенность принесет ему деньги, славу, всеобщее уважение и счастье в придачу.

В суровой жизненной реальности, все, как правило, наоборот получается.

Меня либо запрут в какой-нибудь лаборатории и будут изучать до посинения. И моего, и ученых профессоров. Либо в принудительном порядке заставят на маргов охотиться ради блага любезного Отечества. Дело, конечно, полезное, но я себя в роли Жанны д’Арк не видела. Да и финал у ее истории так себе…

Сожжение на костре не лучший подарок к двадцатилетию.

С другой стороны, мне нужна помощь Свержского. А он, ответа не получив, может и заявить о своих подозрениях куда следует. Отбрыкаться сумею наверное, но нелегальной попаданке под следствием лучше не привлекать к себе лишнего внимания.

Князь опять не торопит: то ли у него за пазухой годовые запасы терпения, то ли уверен, все равно никуда не денусь.

– У меня есть два, нет, три, – наглеть, так наглеть, – условия.

Влад на редкость мило улыбается и меня посещает чувство, что в торге я сильно продешевила. Надо было еще попросить жениха с каменьями.* Хоть и этих-то требований Свержский пока не выслушал.

(* именно их в фильме «Морозко» требовала Марфушенька-душенька).

– Приятно стать для вас исполняющей желания рыбкой, – на слове вас князь делает особое ударение, – так чего же вам, Анна, от меня надобно?