Любимая помощница инквизитора

Глава десятая. Крылатый волчонок

Лау

Я отнес Лею в комнату и уложил на кровать. Волчонок-иярд приоткрыл глаза, глянув на нас с любопытством, но провалился обратно в сон.

Леа тоже выглядела так, что ей не мешало бы отдохнуть. Бледная, с распухшими от слез глазами. Даже такой она оставалась красивой.

Вот только, похоже, в ее голове начало, наконец, что-то складываться. И когда я усадил ее на край кровати, она подняла на меня уже другой взгляд. Испуганный и полный сомнений.

Я положил ладонь ей на плечо и чуть сжал.

— Тебе надо отдохнуть.

— Да, спасибо. — Она отвела взгляд и негромко сказала: — Я бы хотела побыть одна.

Я понимал.

— Зови, если что-то понадобится.

Она кивнула и снова бросила на меня всё тот же взгляд, полный сомнений и неожиданной боли. Чего она боялась сейчас?

Джон до нее больше не доберется. Наказание для мачехи можно отменить. И я никаких линий не пересекал. Ведь не пересекал же?

Хаос подери, почему я не сдержался?! Вдруг она теперь смотрит на меня, а вспоминает хлещущую кровь?

— Леа, — снова заговорил я, не желая оставлять это не разрешенным. — Тебе больше нечего бояться.

— Я знаю. — Она поспешно отвела взгляд и повторила уже как заученное: — Спасибо.

Я помялся, не зная, что еще сказать. Не сделать бы хуже.

Молчание в комнате стало удушливым, и я заставил себя выйти в коридор. Здесь шумно выдохнул и потер пальцами усталые глаза.

Да, знатный день рождения я ей устроил. На всю жизнь запомнит. А все потому, что потерял равновесие. Позволил эмоциям взять верх. Разревновался, как престарелый муж у молодой жены. И на тебе, пожалуйста. Утратил контроль и использовал слишком много силы.

Дурак ты, великий инквизитор. Надо сначала думать, а потом делать. А не наоборот. Чай не мальчишка уже.

Раздосадованный, я всё же заставил себя собраться и нашел на первом этаже Агату. Кратко пересказал ей, что произошло, и попросил приглядеть за Леей. Сам же отправился на службу. И не в свой кабинет, а сразу в подвал.

Сюда как раз притащили арестованного Джона. Его предплечье забинтовали, и кровь, похоже, удалось остановить. Но выглядел парень еле живым, словно готовился вот-вот отбросить копыта. Я тебе отброшу!

Сняв плащ, я принялся закатывать рукава рубашки.

— Принесите бодрящее зелье, — велел одному из младших инквизиторов.

Сейчас откачаем его, а потом поговорим. Обо всем поговорим! И откуда взял ментальный артефакт, и что сделал с той несчастной булочницей, и не связан ли, часом, с подпольем.

Я чувствовал, как кровь в жилах покрылась ледяной коркой. Я был все еще зол на себя и на этого подонка, посмевшего тронуть Лею. Но вся эта буря теперь казалась чем-то сторонним, словно запечатанным в колбе. А всё, что осталось во мне, — это холодный расчет, звериная хватка и безжалостное спокойствие.

Илеана

Я прижала к себе волчонка, свернувшегося теплым комком, и попыталась заснуть. Но стоило закрыть глаза, как всплывало искаженное болью и ужасом лицо Джона. Всё в голове тогда смешалось. И жалость к себе, чуть было не ставшей его жертвой, и осознание, что это он убил Нику, и странное, животное удовлетворение от того, что с ним случилось.

Я была отомщена и в первое мгновение испытала злую радость. И лишь позже осознала, что произошло, что сделал Реннголд.

Мой разум твердил мне, что он был вынужден действовать быстро. Джон мог порезать мое лицо или вонзить нож в грудь. Тогда было не до того, чтобы деликатничать. Инквизитор спас мне жизнь. Среагировал молниеносно, используя привычный инструмент — магию разрушения.

Так что не мне его осуждать. И я не осуждала. Я ему благодарна.

Только вид хлещущей крови… Теперь невозможно было стереть это из памяти.

Реннголд…

Я почти привыкла к нему. Даже начала проникаться симпатией. А когда он держал меня в руках, это было так тепло и приятно. Больше, чем приятно. Мне хотелось остаться в его объятиях навсегда.

От воспоминаний мои щеки вспыхнули, и стало жарко.

Я не могла себя понять. Инквизитор напугал меня, кажется, на всю жизнь. Разом напомнил, кто он и на что способен. И вместе с тем от мысли о его ладонях на моей талии, о его губах рядом с моим виском, о будоражащем запахе цитруса и морской свежести становилось трудно дышать.

Перевернувшись, я уткнулась носом в подушку.

Что со мной происходит?

Не только мысли, но и чувства противоречили друг другу. Разве можно одновременно бояться человека и испытывать к нему влечение? Как теперь продолжать работать? Да что там работать, как встречаться с ним взглядом? Как?

В дверь робко постучали.

— Илеана, ты спишь? — спросила Агата.

Я вытерла струившиеся по щекам слезы. Не сразу заметила, что плачу.

— Нет, пока нет.