Любой ценой

Любой ценой

Я потерял свой плот

Меня волной несёт,

Небо в моих глазах

И наплевать на все… подпеваю я песню ЛСП бухая в своей маленькой комнате общежития. Меня торкает от алкоголя и от слов песни. Чувствую в голове приятный туман и расслабленность во всем теле.

Ветер гони волну,

Чтоб я быстрее плыл

Может хоть так верну,

Все что я так любил…

Начинаю ржать. Угараю с себя, со своей никчемной жизни и с людей, которые меня окружают. Я же хочу забыться, из-за чувства своей никчемности. Именно по этой причине я начал пить, как мне казалось, а не из-за того дерьма, которое произошло в моей жизни и которое повлияло на мое психическое состояние: я стал грубым, циничным, неадекватным.

В памяти то всплывало то как ублюдок Петров с тошнотворной улыбкой подкатывал к Тане, отличнице и самой милой девушкой в институте. К моей Тане, любви всей моей жизни, хоть мы и не общаемся практически с ней. Все мои попытки завязать с ней отношения были отклонены и дело было даже не в том, что я был лохом по жизни, с низкой успеваемостью в институте и отсутствием друзей. Все из-за болезни матери Тани. Как говорили врачи, матери осталось жить месяц, если не сделать операцию на сердце стоимостью и не пройти курс лечения 200.000 тыс рублей. Как мне было известно из сплетен, столько денег у Тани не было, только умирающая мать и бюджетное место в институте. Однокурсники вроде скинулись по косарю, и собрали около 20 тысяч. Родственники Тани дали же столько. Больше помощи ждать было не откуда. Зарплаты от подработки Тани не хватало, чтоб накопить нужную сумму. Только лишь Петров постоянно кружил над Таней, как хищный орел и обещал помочь с деньгами.

“ Герой нашелся, мразь этот Петров - думаю я, вспоминая подслушанный разговор Петрова и его друга. Курильщики во время окна вышли покурить, а я случайно оказался рядом с Петровым и его другом. Они меня не видели, так как они спрятались за ларьком и курили, я же покупал в ларьке перекусить. Его самодовольный и наглый голос я сразу узнал:

- Нет, конечно не буду я, двести косарей на ее мамашу тратить, сделаю вид, что вот вот помогу ей, сооблазню ее, а потом наплету ей, про то, что деньги у меня украли, пока их нес.

- Ну ты конечно, кадр, а если она тебе не поверит и поймет, что ты ее развел.

- Она мне на разок пригодится только, а на остальное мне похуй.

Оба заржали, а у меня в висках закипела кровь от злости. Я вышел к ним и заорал:

- Я все слышал, ублюдки, не смей лезть к Тане.

Они сначала удивились такой неожиданности, но потом заржали. Я же не медлил и замахнулся на Петрова, он быстро среагировал и уклонился, сделал мне подсечку, из-за чего я упал. Тяжелые удары сыпались на меня, благо рядом находились студенты и оттащили их от меня, они благополучно убежали. У меня была разбита губа, и побаливала челюсть.

- Ты как, жив?- спросили незнакомые мне студенты с другого факультета.

- Да

- Встать можешь?

- Да

- Может скорую вызвать?

- Нет.

Я пошел в общежитие. Промыл лицо холодной водой, и продезинфицировал губу. Голова раскалывалась, я чувствовал жуткий нервоз и решил провалиться в сон. Проснулся я в восемь часов вечера, но голова и нервоз никуда не делся. Тогда я пошел в магазин, где купил себе пива, чтобы хоть немного расслабило. Губа моя опухла, я выглядел ужасно, но мне было плевать. Придя в общежитие я бухнул. Постепенно, нервоз ушел, а в голове стали проплывать странные и безрассудные мысли. “ Я должен, что то сделать, я не допущу, чтобы Таня страдала. Я должен добыть деньги на операцию, любой ценой. Трус ты Петров и мразь, Таня тебе не достанется”- думал я

Вдруг безумная идея промелькнула в моей голове. Я достал из чемодана, вещь, подаренную мне моим братом на день рождение, и из которой мы иногда стреляли по бутылкам. Травмат красиво блестел своим корпусом.