Любовь и тайны Розали Вуд

Пролог и Глава 1

Пролог

Ночь опустилась на деревню Уиллоубрук тяжело и густо, как старое сукно, пропитанное вековым страхом. В воздухе висела гнетущая тишина, нарушаемая лишь редкими порывами ветра, что заставляли старые ставни скрипеть, словно моля о пощаде.

Небо, обычно чёрное и бездонное, сегодня было странно светлым - не от луны, скрытой за плотной пеленой туч, а от неистовых сполохов, что с каждой минутой вспыхивали всё ярче и чаще, рисуя на мрачном холсте призрачные силуэты деревьев и крыш. Приближалась гроза, и жители Уиллоубрука знали: когда небо начинало так танцевать, жди беды. Или чуда.

Под окнами дома, который принадлежал местному кузнецу Хьюго, собралась едва ли не половина деревни. Люди стояли молча, прижимаясь друг к другу, их лица освещались вспышками молний, а иногда омрачались тенью беспокойства. Кто-то крестился, кто-то шептал старинные заговоры от злых духов, но все взгляды были прикованы к окнам, откуда доносились пронзительные крики.

Рожала Магда, жена кузнеца, и роды эти были долгими, мучительными. Уже третий день пошёл с тех пор, как её накрыли первые схватки, и надежды на благополучный исход оставалось всё меньше.

- Четырех богатырей уже родила, - прошептала старая Грета, кутаясь в поношенный платок, - и всё легко, как птичка. А тут...

- Говорят, тяжело, когда девочка на свет просится, - отозвался хриплым голосом сосед Джозеф, прихлёбывая из фляжки. - У них же всё мальчишки, вот и не даётся ей дочь.

- А я слышала, это проклятие, - вставила молодая Анна, сжимая в руке деревянный крестик. - Больно уж долго.

Шёпот множился, обраставая догадками и суевериями. Деревенские сплетни всегда были острой приправой к их пресной жизни, но сегодня они смешивались со страхом перед надвигающейся бурей. Каждая вспышка молнии казалась предвестником чего-то ужасного, а раскаты грома, пока ещё далёкие, заставляли вздрагивать.

Внутри дома, где воздух был насквозь пропитан болью и запахом трав, царила своя, особенная атмосфера. Магда, измученная, обессиленная, металась на своей постели, её крики эхом отдавались от низких потолков. Каждый вдох давался ей с трудом, каждая схватка вырывала из неё новый стон, переходящий в безумный вопль.

Возле неё, невозмутимая и спокойная, сидела повитуха - старая индийская женщина, которую Хьюго привёз из дальней деревни. Её смуглое лицо было исчерчено морщинами, глаза цвета чёрного чая пристально следили за каждым движением роженицы.

Она не обращала внимания ни на стоны Магды, ни на грозу, которая уже ощутимо сотрясала дом, ни на тревожный гул под окнами. Её руки, тонкие и сильные, с затейливыми узорами хны, мягко гладили живот Магды, а губы беззвучно шевелились, произнося древние молитвы на языке, который никто в деревне не понимал. Это были звуки, пришедшие из другого мира, полные силы и смирения, и в них чувствовалось нечто первобытное, далёкое.

- Дорогая, - с трудом прохрипела Магда, её голос был сорван, - я больше не могу... Нет сил...

Повитуха лишь покачала головой, её взгляд был твёрд.

- Тише, дитя моё. Дыши. Скоро.

И снова её руки принялись за своё дело, массируя, успокаивая, подталкивая. А из её уст полились тихие, тягучие слова, похожие на журчание ручья, но наполненные силой древних заклинаний. Магда, сквозь пелену боли, вдруг почувствовала, как её тело будто обмякает, поддаваясь этим нежным, но властным движениям. Её крики стали реже, сменившись на глухие, надрывные стоны.

В этот момент, когда небо над Уиллоубруком раскололось на тысячи ослепительных нитей, и воздух на мгновение замер от невыносимого напряжения, раздался первый крик. Он был тонким, пронзительным, полным отчаяния и новой жизни.

В тот же миг деревню осветила молния - не просто вспышка, а гигантский огненный столб, что прочертил небо от края до края, осветив всю долину на долгие секунды, как яркий день. За ней воздух сотряс раскат грома такой силы, что, казалось, дом дрогнул до самого основания.

Повитуха не моргнула глазом. Её руки быстро и уверенно занялись младенцем, а затем, подняв крохотное, сморщенное тельце над головой, она воскликнула голосом, на удивление громким и чистым, перекрывая гул стихающей грозы:

- Это девочка!

Хьюго, до этого стоявший у стены, бледный и осунувшийся, бросился к жене. На его глазах выступили слёзы - слёзы облегчения, радости и какой-то дикой, неукротимой нежности. Он опустился на колени у кровати, осторожно погладил потную, растрёпанную голову Магды.

- Магда... - прошептал он, и смех, и слёзы боролись в его голосе. - Ты родила себе помощницу... вот, родила, моя хорошая...

Магда лишь слабо улыбнулась, её взгляд был устремлён на повитуху, которая уже заворачивала младенца в мягкие ткани.

- Как её назовем? - спросил Хьюго, всё ещё немного ошеломлённый.

Повитуха, протягивая ему свёрток, произнесла своим тихим, но властным голосом:

- Назовите её Розали.

Хьюго нахмурился.

- Розали? Но это... это имя для госпожи. Нельзя ли как-то попроще, повитуха? Для нашей девочки...Я всего лишь кузнец.

Старая женщина посмотрела на него так, словно видела нечто большее, чем просто деревенского кузнеца. Её взгляд скользнул по новорожденной, по её крохотному личику, и в нём мелькнула искорка древнего знания.

- Она и будет госпожой, Хьюго, прославленой и богатой. Если только… Хотя я уверена в том, что так и будет. - произнесла повитуха. - Сейчас позвольте мне заняться вашей женой. Ей нужен покой.

И, не дожидаясь ответа, она вновь склонилась над Магдой, её руки снова задвигались, а губы зашептали новые молитвы, уносящие боль и возвращающие силы. Хьюго же, прижимая к себе крошечный свёрток, в котором тихо посапывала его дочка, Розали, стоял посреди комнаты, оглушённый чудом и предсказанием. За окном стихал гром, дождь умывал землю, и казалось, что вместе с бурей ушли и все прежние тревоги, уступив место чему-то новому, неизведанному, предвещая совершенно иную судьбу для этой маленькой девочки, родившейся под знаком молнии и древних пророчеств.