Любовь на коротком поводке

Глава 34 “Дама с собачкой в стиле ню”

— Ты хочешь поссорить меня с ней, да? — это Олег разговаривал с собакой, которая разговаривала с ним на всем понятном языке: ныла, возложив несчастную морду ему на колени.

На меня глаз не скосил никто. Агата приподняла морду, чтобы усилить звук своей просьбы, еще и заерзала вдобавок на мягком месте. У меня тоже имелось там шило, и я с трудом удерживала себя на стуле. Можно было до самого не могу объесться сырными канапешками, потому что фронт работы по уборке дома быстрого плавания не предвещал — вода закипит, как и моя кровь, пока Олег предложит мне раздеться.

От мысли о купании нагишом зачесались не только ладошки, но и сгибы рук — что им-то нужно от меня, не пойму. Наверное, чтобы я не терла ладони о плечи. Чур меня — следовало говорить намного раньше, чем «я согласна». Или по совету Кролика — меня нет дома: ни в пятницу, никогда! Теперь же я была в чужом доме собственной персоной. Еще чуть-чуть и в чужой спальне окажусь. Правда, кровать там не застелена, но я лучше еще раз перемою новую посуду, чем намекну хозяину, что пора бы распаковать постельное белье, которое в связи со строгой экономией в его доме горячей воды, мы постираем опосля…

Я сглотнула так громко, что Агата обернулась — искала, зараза, в моих глазах сочувствие к своей незавидной бессырной собачьей судьбе.

Не дождешься! Мне сейчас еще хуже, чем тебе. Только язык в ответ я не показала, а у несчастной псины он напрочь вывалился из зубастого рта… Пришлось снова сглотнуть, в унисон с собакой.

— Ну можно я ей хотя бы крекер дам?! — теперь на меня смотрели две пары глаз, и обе молящие.

— Свой! — процедила я зло, не сумев совладать с голосом.

— После гречневой каши крекер — это просто мелочь!

И он сунул собаке крекер вместе с сыром. Агата заглотила подачку, не жуя и не сползая с серых брюк. Стирать будет сам! Хотя сам он, наверное, ничего не стирает — отдает в химчистку. Ну и туда им дорога, от шерсти там же очистят.

У меня уже и шея чесалась. Я прощупала позвонки и верхнюю часть спины — камень! Гранит — будет мне наука в такой стресс себя не загонять! Хорошо, бассейн у него с подогревом, а то я не гусиной кожей покроюсь, а в дикобраза превращусь с наэлектризованным каждым волоском.

— Мила, не игнорируй революционное каберне совиньон две тысячи шестнадцатого года…

Я ничего не игнорировала — он плеснул вина в бокалы и занялся собакой!

— Почему революционное? — спросила я, поднимая бокал.

— Сейчас узнаешь… Но сначала вкус. Ну… За…

Я напряглась, но тут же выдохнула, когда Олег сказал:

— За новоселье…

Можно же опустить некоторые смыслы этого слова, скрытые, очень скрытые… На такую глубину, что даже собака не докопается… А она докапывалась до Олега — уже и лапой по коленке дубасила сердобольного владельца бутеров с сыром. Но я удержала «фу!» за зубами — сам напросился. Дашь палец, откусит руку — это про всех сучек говорят. Я — исключение. Мне ничего от него не нужно. Только бы с чувством, с толком и без последствий провести с ним предстоящую неделю. Праздник для души и тела. Отпуск от проблем и постоянных Ингиных нотация я разве не заслужила?

Вино оказалось совершенно не кислым, но и терпким я бы его не назвала. Язык пощипывало лишь долю секунды, а через целую горло обволокло мягкое послевкусие. Я смотрела то на темную жидкость, то на такие же темные глаза подателя сей амброзии. Олег протягивал мне кусочек сыра на крекере под пущенные Агатой слюни. Поднес прямо ко рту и пришлось надкусить, а вторая половинка исчезла во рту Олега под громогласный собачий лай. Секундная заминка — много ли надо, чтобы прожевать то, что просто тает во рту…

— Тут написано, что оно революционное, — теперь Олег стучал пальцем по бутылке, с которой на меня глядела черно-белая дамочка: половина лица которой скрывала вуалька в виде географической карты, а из второго глаза у нее выходили лучи системы каких-то координат.

Я протянула руку с просьбой посмотреть бутылку.

— Дизайн классный. Надо поучиться у профессионалов.

— Так ты дизайнер? — с интересом спросил Олег, и я подумала, что этот товарищ сейчас тигром накинется на жертву.

Нет, растерзать себя вопросами я не позволю!

— Ещё нет. Я решила завязать с цифрами и занялась пикселями, — улыбнулась я, вертя в руках произведение винного искусства.

— А что так?

— Надоело, скучно, и тетки сплошь нервные в начальницах ходили. А мне одной нервной дома хватает.

— Ты прочти, что там на этикетке написано!

Кажется, Олег прекратил допрос. Или отложил на неопределенное время. И я прочла по-английски то, что можно было перевести как, твою бы энергию да в мирных целях. Ну да, не поспоришь…

— Энергия, примененная правильно и в правильном месте, всегда ведет к положительному результату… — Олег усмехнулся. — Все-таки английский язык намного лаконичнее русского, не находишь?

Я кивнула, просто так. И просто так продолжала крутить в руках полную еще бутылку.

— Ты там дальше читай, про тетку на этикетке.

Ага, журналистка Нелли Блай совершила кругосветку не за восемьдесят дней, как всем известный персонаж, а всего лишь за семьдесят два. По пути следования собирала сведения о жутких условиях, в которых жили и работали женщины из низших слоев общества… При жизни труд ее не признали, и книгу опубликовали через сто лет после ее смерти… Ну, нормально в мире мужчин, чего уж там…

— И за что ты хочешь поднять тост?

— О, нет, только не за феминисток и прочую чушь…

— То есть ты за патриархат?

— Я — за здоровые отношения между мужчиной и женщиной. От каждого по способностям, данным природой.

— В плане?

От философской беседы Олега спас звонок. Он процедил сквозь зубы извинение по-русски, но заговорил сразу по-английски. Потом ушел куда-то, вернулся с Макбуком под мышкой и плюхнулся на диван. Я осталась подъедать с тарелки крошки от крекеров, а когда подняла глаза, то увидела призывный жест от Олега, продолжавшего говорить по телефону.
Я подошла, но не сразу сообразила, что он показывает на экран. Там в чистом поле электронного письма было написано: иди плавать, у меня надолго.