Любовь на коротком поводке

Глава 40 "Ключ от женского несчастья"

Я не я, и собака не моя — об этом мне быстро напомнил звонок из Мексики. Теперь я без всякого стеснения перед Олегом вытащила свою смартфоновскую дешевку, но у меня все же хватило ума не принимать при нем звонок.

— Мне нужно на улицу…

Олег понял без слов, но не принял никакого участия в приведении меня в божеский вид: я сама одернула все, что могла одернуть, заправила то, что еще могло заправиться, и теперь скакала на одной ножке, пытаясь впихнуть ноги в кроссовки. Олег только собаку мне пристегнул. И открыл дверь, обещав скоро догнать… Я попросила не делать этого слишком быстро.

— Извини, что пропустила вызов, мы с Агатой бегаем перед сном, — врал Лоле мой язык, но не вид.

Вид не мог вызвать у звонившей никакого сомнения. В советские времена мне бы повесили на грудь значок ГТО — я сдала с Олегом все нормативы и по противогазам, и по ползанию с автоматом наперевес — правда, все это выражалось в отражении одной единственной, но бесконечной собачьей атаки.

Агата радостно кивала наглой мордой перед камерой телефона, готовая ради Олега подтвердить все, что угодно. Вопрос, ради чего врала я? Всем кругом — неужели ради Олега, которого лживыми сетями все равно далеко не утащить. А мне далеко и не надо — до соседнего дома. И надолго тоже не надо — до возвращения хозяев. А дальше…

— Ты там вечером осторожней одна, — выдала обгорелая морда Макса.

— Я не одна, я с Агатой…

И не только… Но это, к счастью, осталось за кадром собачьей кинохроники.

— Я держал дистанцию, — буркнул Олег, гося в стиснутых губах улыбку, когда вырос передо мной, как только я спрятала телефон в карман джинсов.

— И дальше держи… — проговорили мои пересохшие губы.

— Как скажешь…

И он вырвал из моих рук поводок.

— Мы вернемся через полчаса. Более спокойными, — добавил Олег с улыбкой или заверил, что точнее. А мне точно спокойствие вернуть мог лишь его уход. — Я не закрыл дом. Захвати мне вещи для душа, а то ты после бега меня даже на диван не пустишь…

И припустил… От меня. Даже быстрее Агаты. Как был — в офисных брюках. Хорошо, ботинки на кроссовки сменил, а ведь мог бы вообще босиком побежать, как древние атлеты.

Я разулась на пороге его дома и пошла наверх босиком, хотя и взглянула на тапочки, которые сама же и купила, но ведь не для себя, а для гостей Олега, а я не гость, я — сестра соседа, вот кто я! И еще сумасшедшая с развитой тревожностью, которую нельзя оставлять дома и без собаки… Да, кажется, роль прямо под меня писана. Ох, что-то завтра будет, ох, будет…

Я поднималась по лестнице на цыпочках, точно боялась разбудить тишину вечернего — уже почти ночного — дома, который мог, но не приютил нас. Так тому, значит, и быть. И я с силой отодвинула зеркальную дверцу шкафа, точно отодвигала от себя проблемы, которые чуть не заработала на самое уязвимое женское место, но тут же получила их на другое, которое, сжавшись в груди, вызывает в глазах неприятную резь.

Лучше уж быть маленькой девочкой, которая впервые видит перед собой мужской гардероб, чем женщиной, которая целых два года заботливо раскладывала мужские вещи. С этого не начинаются отношения, это их закономерное продолжение или конец. Держать в руках маленькие элементы мужского гардероба — это даже больше, чем обнимать голое мужское тело. Я ведь теперь не смогу смотреть на Олега будто на постороннего… Хотя, черт возьми, я видела его на конференц-колле в одних трусах и ничего не почувствовала, кроме эстетического удовольствия от лицезрения подтянутой мужской плоти — плоти в общем, то бишь всего тела…

Нет… Я прижалась горячим лбом к холодному стеклу створки шкафа: Олег точно ставит на мне очередной эксперимент, и я не знаю, как «сучка обыкновенная» должна повести себя в данной ситуации. Собрать все в пластиковый пакет, точно передачу в места не столь отдаленные, и положить на диван вместе с полотенцем и пледом?

Эта мысль заставила меня обернуться к кровати — незастеленной: вот мне сейчас для непростого дела подойдет пакет от постельного белья — для белья нижнего… Что может быть проще… Но тут на прикосновение к холодному полиэтилену среагировала нижняя часть моего тела — куда болезненнее верхней, имя которой голова.

Я села на край гигантской кровати и спрятала лицо в ладони и в упаковку, которая подушкой легла мне на колени. Вжалась в пластик ноздрями — и мне стало не хватать воздуха в добавок к здравому смыслу, которым не отличались мои действия. Я открыла рот и втянула в себя упаковку, как еще недавно губы Олега… А чуть раньше я стояла перед ним в прозрачной ночнушке — и была женщиной: той самой, на которую он положил глаз. В руки же ему попалась не дама, а неразумная девчонка с собачкой, в биологическом возрасте которой усомнился бы любой здравомыслящий человек.

Мне бы тогда сразу сжать его пальцы в ответ — и я несомненно заполучила бы на пару ночей великолепного любовника и вышла бы из курортного романа удовлетворенной и счастливой, а теперь мне придется уползать домой побитой собакой, перед носом которой поводили сахарной косточкой и на ее глазах бросили вожделенное лакомство в помойное ведро. Нет, это я сама спустила в туалет свой шанс на единственный в жизни красивый роман — с миндальным шампанским, тягучим сыром, горьковато-сладкими кумкватами и жаркими поцелуями от парня с обложки спортивного журнала.

Я отбросила от себя пакет, вскочила с желанием захлопнуть дверь, забрать собаку и завалиться к матери в квартиру, заявив Лоле, что я не сошлась характером с их новым соседом. Может, так и надо поступить. Может, так надо…

Я встала на мягкий ковер коленями, хотя собиралась просто нагнуться за пакетом, но ноги дрожали, как и руки, потому я распаковала постельное белье лишь со второй попытки. Потом долго изображала из себя пловчиху, пытаясь натянуть резинку простыни на углы матраса. Затем взбила подушки, точно боксерскую грушу, и швырнула поверх одеяло — на выравнивание его углов у меня не осталось сил. И желания.