Любовь не с первого взгляда

Глава одиннадцатая

«Уж шесть дней как любит!» – с фырканьем повторяла про себя королева, гуляя по саду. Попутно она неосознанным движением срывала то цветок, то лист, теребила, рвала, бросала и срывала новый.

Все её мысли были упорно заняты вчерашним разговором с мужем, и на что-то ещё мыслей не оставалось.

«Да как же это вот так – любит?» – с большим недоумением спрашивала она саму себя и не находила ответа, хотя память услужливо подбрасывала ей вчерашние слова.

Кая в жизни бы никогда и никому не призналась бы – в особенности себе – что ей всегда хотелось быть любимой. Ещё в детстве она уяснила, что для принцессы мечтать о любви – непозволительная роскошь, и бескомпромиссно отрезала все свои мысли по этому поводу, не давая им превращаться в мечты.

Но ведь для того, чтобы мечтать, совсем не обязательно думать свои мечты словами, правда?

Сама того не осознавая, Кая мучительно мечтала о любви всем своим сердцем – но, поскольку она давно научилась мастерски не слышать голоса своего сердца и вообще игнорировать факт его наличия, ей казалось, что никаких потребностей такого рода у неё нет.

Однако стоило в её жизни появиться мужчине – мужчине, с его тёплыми руками, нежным голосом, проникновенным взглядом, – и годами возводимые ледяные стены таяли как под жарким солнцем.

Говорят, что женщина сперва влюбляется не в самого мужчину, а в то, как этот мужчина к ней относится. Если принять это утверждение за правду, то Кая была влюблена, потому что то, как к ней относился Канлар, потрясало её до глубины души – хотя, наверно, более искушённая девушка не испытывала на его счёт таких восторгов. Возможно, Канлар был прав, и на фоне других кандидатов он действительно выделялся самым выгодным образом. Возможно, потому что он был единственным, кто способен был не только увидеть, какой Кая является вне своего королевского амплуа, но и искренне восхититься увиденным.

Хотя, скажем откровенно, господин Се-Крер до сих пор уважал её за ту историю с чердаком – и за несколько других историй такого рода, которые прочно скрепили их детскую дружбу. Но вот восхититься аналитическим складом ума королевы он точно бы не сумел – науки интересовали его весьма слабо.

Возможно, Кая была влюблена в Канлара, как можно быть влюблённым в зеркало, которое показывает тебе такое отражение тебя, какое пришлось тебе очень по душе, – а Кае, безусловно, пришлись в высшей степени по душе те откровения, которыми муж обрисовал её персону. В какой-то степени справедливо будет сказать, что вчерашним вечером Кая влюбилась в саму себя, увидев себя теми глазами, которыми на неё смотрел Канлар, и, возможно, это и в самом деле беспроигрышный способ, чтобы произвести неизгладимое впечатление на женщину.

«Дерзкая девчонка!» – повторяла про себя Кая, теребя цветок и вздёргивая подбородок.

Ей, однозначно, была по душе такая трактовка. Она льстила её самолюбию и вызывали внутри радостный отклик – пожалуй, в особенности оттого, что для королевы быть дерзкой девчонкой – настоящая роскошь.

«Дерзкая девчонка!» – так и сяк примеряла она на себя это определение, как примеряла бы наряд, который ей к лицу. «А вот и да!» – решала она внутри себя, кивая собственным мыслям и расцветая улыбкой.

И, конечно же, чтобы подтвердить это её новое мнение о самой себе, она начала вынашивать в голове самые дерзкие планы.

Женщина может быть многоликой в плане разнообразия своих проявлений, но внутренняя суть остаётся единой всегда. Основательность подхода, определённо, была внутренней сутью Каи, поэтому, как раньше она тщательно и скрупулёзно проработала свой образ идеальной королевы, так и теперь начала кропотливую работу над новой версией себя.

Канлар о всех этих мыслях королевы пока не знал. Он по уши увяз в дипломатических делах – из Анджелии пришёл ответ на их пропозиции по поводу совместных действий против пиратов в Южно-Северном море. Анжельцы умудрились выдать весьма неопределённую реакцию. Не говоря ни да, ни нет, они вдавались в нюансы, явно с целью выторговать дополнительные выгоды для своей стороны. Для более тщательной проработки этого вопроса они уже отправили в Райанци полномочного посла. Пока же у них имелось весьма многословное письмо от анжельской стороны, которое намекало на то, что успешные договорённости могут быть достигнуты.

Команда иммигрантов бурно обсуждала это послание, пытаясь продраться через дебри витиеватых словес.

– Нет, ну разве это ответ! – возмущался Се-Ньяр, помахивая злополучным свитком. – Только анжельцы могли навертеть столько неясных оборотов, ничего толком не утверждая и не опровергая!

– Ба! – с шутливым возмущением вмешался Вернар. – Вы что же, сударь, имеете что-то против анжельцев?

– Поимеешь тут! – фыркнул Се-Ньяр, отбрасывая свиток. – У нас тут теперь целый анжельский король нарисовался, всё, теперь вечный мир, безупречный политес и двадцать пять тысяч поклонов! – он даже изобразил несколько из этих поклонов.

Все рассмеялись, а Канлар приподнял бровь и вопросил:

– Всё понимаю, кроме того, когда это я успел еще и анжельским королём заделаться? У нас там революция, что ли, произошла?

– Та, та, та! – поднял руки Се-Ньяр. – Даже не пытаюсь спорить с вашей коалицией болтунов!

– Ну, допустим, – погладил себя по бороде импозантный смуглокожий господин с горячими глазами, – анжельцам по болтливости далеко до нашей братии, так что порадуйся, Деи, что мы ведём переговоры с ними, а не с нами.