Любовь. Режиссерская версия

Глава вторая

Ираклий

Он женился по залету на актрисе, игравшей одну из небольших ролей в го фильме. Мила была эффектной женщиной. К тому же явно в него влюбленной, когда же она показала положительный тест, мигом оказалась в ЗАГСе. Беременность, правда, как-то быстро рассосалась, скорее всего, ребенка вовсе не существовало, просто девица захотела окольцевать перспективного режиссера, и то у нее получилось. Впрочем, поначалу они жили даже неплохо, но очень быстро Мила поняла, что вытянула не тот билет – Ираклий снимать ее не собирался, он не терпел семейственности на площадке, и карьера в гору не шла. Она стала постоянно бегать по кастингам, хвататься за любые роли, устраивала мужу скандалы, что он ее не понимает и не ценит, откровенно вешалась на других режиссеров или заигрывала с продюсерами, которые могли поспособствовать ее успеху на экране, частенько выпивала и зажигала на каких-то гламурных тусовках. До поры до времени Ираклий это терпел – забирал ее пьяную из клубов, отшучивался, когда ему говорили, что видели Милу то с одним, то с другим. Надеялся, что она образумится и перестанет так себя вести. Только время шло, а ничего не менялось – скандалы становились громче, Мила кричала на Ираклия, обвиняя его в несложившейся карьере, ругалась самыми мерзкими словами, но последней каплей стала справка о прерывании беременности, которую Мила случайно забыла на столе, а Ираклий нашел.

Они тогда очень сильно поссорились, и Мила призналась, что терпеть не может детей, и рожать никогда не собиралась.

– Да, – кричала она, – вытравила, и не одного. Да не обольщайся, Ирочка, это вовсе не твой выблядок, от тебя я никогда беременна не была. Дети это вообще не мое, не нужны они мне, хочешь ребенка – ищи себе другую.

Он и в самом деле всегда хотел детей и нормальную семью, и не ожидал от Милы такой агрессии. В тот вечер Ираклий ушел и какое-то время жил в общежитии «Ленфильма», а потом узнал, что жена уехала в Израиль, и вернулся в свою квартиру. На развод он не подавал – мирно расстаться Мила не хотела, а идти в суд считал ниже своего достоинства. Матери он о разрыве с женой не сообщал, но, видимо, она сама что-то почувствовала.

– А я хочу говорить об этом здесь и сейчас, – сердитый голос матери вырвал Ираклия из воспоминаний. – Бэллочка сообщила мне, что Мила в Израиле. Как это понимать? И как долго ты собирался скрывать от меня свой развод?

– Бэлла Олеговна что-то напутала, – он попытался все-таки уйти от разговора, пусть и обманным путем.

– Она пока еще в здравом уме и трезвой памяти, мой дорогой, а Милу видела, вот как я тебя сейчас. Даже говорила с ней, – настаивала Софья Германовна. – И даже уверяла меня, что Мила там с мужчиной. За счет мужчины. И раз так, то что это, если не развод?

– Мама, можно я сам буду решать вопросы моей личной жизни? – Ираклий говорил спокойно, но чувствовалось, что спокойствие это дается ему с трудом. – И нет, мы не развелись.

– Тогда как это понимать? – мать повысила голос, и в комнату заглянула Стеша, узнать, что случилось, но тут же снова закрыла дверь, не желая влезать в разборки матери и сына.

– Понимай, как хочешь, – пожал плечами Ираклий. – И знаешь, я, пожалуй, пойду. Переночую в гостинице.

– Никуда ты не пойдешь! – Софья Германовна стукнула кулаком по подлокотнику кресла. – Я пока еще твоя мать и должна знать все, что происходит в твоей жизни. «И управлять мной, как мальчиком, а лучше, как заключенным – шаг вправо, шаг влево – расстрел», – подумалось ему, но мыслей этих он не озвучил.

– Мама, я уже давно взрослый и абсолютно не обязан тебе рассказывать о том, что происходит в мой личной жизни, а уж тем более – выслушивать непрошенные советы. Если понадобится, я спрошу, – Ираклий понимал, что говорит грубо, и не подобает так вести себя с женщиной в возрасте, тем более – с матерью, но как же он устал от постоянного контроля, советов и замечаний, от того, что ему все время ставили в пример дочерей и сыновей родительских друзей, у которых дети, которые построили более успешную карьеру, купили шикарную квартиру, отдыхают дважды в год на Мальдивах, и так далее, и тому подобное. На втором курсе института он сбежал от них в общежитие и готов был за право проживать там мести дорожки и колоть лед, дежурить на вахте и мыть вестибюль два раза в неделю. Потом уехал в Питер, но прошли годы, и, казалось, что все как-то поутихло, в отношениях с родителями восстановился мир, и так будет и дальше, а вот, поди ты, – Мила накосячила, и снова мать пинает его «фейсом об тейбл», как нашкодившего кутенка в лужу на полу. – Хорошо, если хочешь, я расскажу тебе, что произошло. – Он снова закурил и отгонял дым в открытую форточку, чтобы не попадало на мать. Она ужасно не любила, когда мужчины курили в квартире, да Ираклий и сам бы с удовольствие бросил эту вредную привычку, но вот так, на нервяке, рука сама тянулась к сигарете. – Мила сделала аборт. Как оказалось, не первый. Ребенок, по ее словам, не мой, и она никогда детей не хотела, а вышла за меня, надеясь построить карьеру в кино. – Он загасил сигарету, прикрыл форточку, подошел к матери и сел напротив нее на стул.