Любовь. Режиссерская версия

Глава пятая

Ираклий

Стеша открыла дверь сразу, и на лице ее не было ни грамма удивления, как будто она ждала Ираклия и знала, что он придет не один. Софья Германовна сидела в гостиной в своем обычном кресле, на столе был сервирован чай.

– Стеша, принеси, пожалуйста, коньяк и к нему что-нибудь, – голос звучал по-прежнему властно и настолько строго и холодно, что Василиса даже слегка поежилась: явно ей тут не рады, но вынуждены принимать ради сына.

– Спасибо, мама, не стоит, – поднял руку Ираклий. – Мы ненадолго. Помнится, ты собиралась что-то сказать Василисе, nit emes (не правда ли (идиш))?

– Прости меня, девочка, – Софья Германовна посмотрела на Васю, и та вдруг увидела, насколько мать Ираклия постарела и утратила былое величие. – Я хотела, как лучше. Для моего мальчика, для вас обоих

– Я не держу на вас зла, – тихо проговорила Василиса. – Но обсуждать это сейчас не готова, простите. – Она как-то беспомощно оглянулась на Ираклия, с благодарностью хватаясь за протянутую им руку. – Поздно. Ты обещал проводить меня домой.

Это «поздно» прозвучало для каждого из троих с разным смыслом, и какой правильный, предстояло еще понять…

Отвезя Василису домой, Ираклий на том же такси доехал до гостиницы – не хотелось возвращаться к матери – но сразу в номер не пошел, а направился в ресторан: надо было поесть и очень хотелось выпить. Правда, спокойно поужинать не дали – неожиданно около его столика нарисовалась Мила, попытавшаяся с места в карьер устроить скандал.

– Сядь, – Ираклий взял супругу за руку и буквально заставил опуститься на стул. – Если ты хочешь поговорить, давай сделаем это не прилюдно, а поднимемся в номер. Тебе заказать что-нибудь, – он махнул официанту, подзывая.

– Латте на кокосовом и штрудель, – величественно кивнула она, располагаясь поудобнее. – Надеюсь, здесь готовят приличный кофе.

Ираклий счел за лучшее промолчать на выпад Милы, не зная, какое сказанное им слов может послужить триггером для развязывания скандала прямо в зале ресторана. Явно было видно, что она как актриса не прочь привлечь к себе внимание, он же абсолютно не желал стать героем пабликов и соцсетей. Ни в каком виде.

Когда с едой было покончено, Закарая расплатился и поднялся из-за стола, предложив супруге последовать за ним. Едва войдя в номер, Мила начала кричать и ругаться, ничего толком не объясняя.

– Так, стоп, – прервал он поток отборного мата. – Сядь, успокойся и объясни, что произошло. Пока что абсолютно не понимаю, за что ты поливаешь меня площадной бранью.

– Не понимает он! – голос супруги сочился ехидством. – Только вот придуриваться не надо. – Ты разгуливаешь по Москве со своей бывшей, заявляешь матери, что разводишься со мной и не понимаешь, что меня может злить в этой ситуации???

– И в самом деле, что тебя может злить? Ты сама ушла от меня, уехала в Израиль, живешь там открыто с мужчиной на его средства. Думаю, это мне впору обижаться, – Ираклий достал из бара бутылочку виски и отпил прямо из горлышка. – Давай разойдемся по хорошему, и живи себе спокойно, с кем хочешь.

– А ты будешь спокойно трахать свою бывшую? – практически завизжала Мила

– Окстись, дорогуша, мы общаемся только по делу, он представляет оргов феста, на который я привез картину, – Ираклий допил виски и достал еще бутылку. – Василиса замужем за известным немецким издателем, тут она временно, и я ей совершенно не нужен.

– И зачем тебе тогда развод? – женская рука потянулась к бару, долго перебирала бутылочки, пока не достала, наконец, одну. – Это всего лишь штамп в паспорте.

– Не хочу иметь с тобой ничего общего, – резко ответил он, опорожняя очередную емкость со спиртным.

– А я хочу! – лицо Милы исказилось злобой. – Твое имя много значит в нашем мире, и я хочу хоть это от тебя получить.

– Что имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет[1], – рассмеялся Ираклий. – А дерьмо, дорогая, так и будет дерьмом, – оборвав смех, проговорил он тихо. – И я не хочу в этом дерьме пачкаться.

– Придурок! – Мила тоже взяла себе еще бутылочку из бара. – Придурок ты, Ираклий Закарая, и всегда таким был.

– Зачем же ты женила меня на себе? – неожиданно спокойно спросил он. – Да еще и обманной беременностью.

– Тогда ты был самым перспективным в моем окружении, – пьяненькая улыбка тронула женские губы. – Красивый, сексуальный, известный, молодой, – она усмехнулась. – Вот я и повелась. Сто раз потом пожалела, а теперь назло развода не дам. Мне невыгодно с тобой разводиться. Более того, я не хочу, чтобы ты был свободен. Ты же дурашка у меня, пропадешь один, тебя любая окрутит, пикнуть не успеешь. Добрый ты, веришь всем, нельзя таким быть. Как там у поэта – Добро должно быть с кулаками?[2]

– Постой. Неужто? Правда ли должно?[3]

Возмездье, справедливость – это верно.