Маэстро Паяц

Размер шрифта: - +

I. Mare Incognito

1.

О великий ветер, то насмешливый, то заунывный, я пожелал тебе смерти. И остался без шляпы, ведь ты унес и ее. У меня теперь нет ничего, но моя ненависть проживет, увы, дольше тебя. [1]

 

  1. Mare Incognito

 

Призраки порой собирались на крепостных стенах Волчьего Угла – старого замка, что угрюмо высился на скале, окруженной частоколом елового леса, и поглядывали на угодья и деревушку Старые Орешники, что когда-то принадлежали им. И тогда они вспоминали времена, когда были живыми, времена, когда по лесам бродили волки и лешие. Но все, что оставалось в напоминании о тех суровых временах – нежившаяся среди белых гортензий церковь Святой Людмилы да черные леса на горизонте. Белые домишки, разжившиеся красивыми садами, и люди, сновавшие на машинах, ничего не помнили да отмахивались от старых сказок. Вот только когда опускалась ночь, появлялось странное желание проверить лишний раз замок на двери. И тогда призраки зловредно смеялись. Этот край, пусть и изрезан магистралями и огнями, полнился историями. Волки лет сто уже не показывались у обжитых земель, но нечто иное, нечто, что ни города, ни стены не останавливают, жило себе и в лесах, и на чердаках, и в подвалах, и среди цветущего рапса.

-Сегодня нечистые выходят, - пробормотала бабушка.

Она открыла заслонку и кинула в слабый огонь пучок высушенных трав.

-Что? - переспросила Агнесса, оторвавшись от бюллетеня института папирологии и египтологии.

Бабушка заперла заслонку, тяжело выпрямилась и только тогда сказала внучке:

-Сегодня день святой Вальбурги.

Агнесса перевела взгляд на календарь, где красовалось “1 мая” и рисунок с девушками, водящими хоровод вокруг майского шеста.

-Но бабки мои называли этот день Ведьмин Костер. Нечистые просыпаются после зимы.

-Какие еще нечистые?

Бабушка тяжело вздохнула и села на стул рядом с окном.

-Лесняки. Черти. Водяные. Как снег сходит, так они и выходят. Нехорошая ночь сегодня. Будут они плясать и петь. Радоваться. А нам людям только плакать остается.

Агнесса поджала губы, но промолчала. Бабушка искренне верила в домовых и лесных, и каждую весну справляла какие-то ритуалы. Внучка откровенно посмеивалась, но всякий раз дедушка, души не чаявший в ней, строго ее отчитывал. Тогда Агнесса начинала сердиться, глядя, как дед со всей серьезностью относится к обрядовой магии. Она сама почитала исключительно науку и потому презрительно взирала на все родоплеменные пляски, которые затеивали деревенские старухи. Вот если бы ее спросили, то тогда бы она разразилась длинной негодующей тирадой, где разъяснила бы суеверным бабкам откуда берутся корни их страха и обычаев, что уже в нынешний век быть пещерным человеком, верующим в домовых - позор. Но ее никто не спрашивал. Поэтому она молча наблюдала, как бабушка перебирает в корзинке пыльные веники из пахучих трав.

Тут ее озарило.

-Черт побери! Я корзинку забыла! - вскочила Агнесса.

-Не ругайся, - зашипела бабушка, - какую еще корзинку?

-Да мы же ходили с Каролиной на берег реки. Я в корзинке твои пирожки тащила, вот и забыла! Сейчас сбегаю.

-Куда? - встрепенулась бабушка, - сиди, ночь на носу. Никто твою корзинку не возьмет.

Агнесса, не слушая ее, убежала наверх. В комнате она переоделась в первое попавшееся платье и побежала к выходу.

-Да куда ты полоумная? Сегодня Ведьмин Костер...

-Ой, бабушка, заканчивай со своими глупостями. Никто меня не похитит. Вечер уже, все дома сидят, а что до твоих водяных, то нет их, бабушка. Сказки это, выдумки!

Уже скоро Агнесса легко бежала по невидимым в густых, почти ночных сумерках, дорожкам, все дальше от деревни и старалась не думать о бабушкиных предостережениях. Во мраке, где только-только зажглись Большой Ковш и Арктур, слабый ветер перекатывал волны по цветущему рапсу, поблекшему и растерявшему свой желтый цвет. Дорога уводила ее в сторону дальше от реки, сокрытой зарослями ивняка, но Агнесса знала, что она неизменно приведет к заветному бережку. Но эта мирная картина нисколько не успокаивала Агнессу, спешащую по дороге меж плетеней и полей; она уже жалела о своих поспешном решении, о своей забывчивости и упрямстве, и с каждым шагом ей становилось все страшнее среди этих бескрайних угодий. Лес у самого горизонта выглядел мертвенным - страшным, безмолвным великаном, готовым к долгой осаде; шепот и шелест цветов звучали смешками притаившихся под листьями существ. Ей казалось, что брось она ненароком взгляд в сторону, как обязательно приметит чью-то одинокую фигуру меж стеблей.

Чью-то, но не человеческую.

Кроме шелеста рапса до ушей Агнессы доносилась трель камышовки и далекое пение козодоя – они немного успокаивали ее сердце, напоминая, что мир все такой же, как и прежде.

Там, где кончался рапс, дорога разветвлялась. Одна тропинка бежала дальше по заросшим бурьяном полям; Агнесса прекрасно знала, что она сделает широкую дугу и выйдет к берегу реки. Вторая же тропка пролегала ниже полей и терялась в небольшой еловой чаще. Агнесса замешкалась, не зная, какую дорогу выбрать. Через рощу было быстрее, но поздним вечером она холодила страхом сердце. Зато через поля было куда дольше. Подумав секунду, Агнесса все же неуверенно спустилась к рощице.



Фиоретта Спеццафер

Отредактировано: 20.12.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться