Магнолия снежного волка

Глава 1. Несчастная находка

Горные тропы лежали передо мной бесконечным лабиринтом. Эта суровая местность славилась своей беспощадностью к любой душе, которая окажется достаточно самонадеянной, чтобы бродить здесь.

Снег укрыл землю удушающей тишиной – каждый мой шаг тонул в белом ковре. Вдоль следов стояли сосны-исполины. Это дальние тропы моего изгнания, моё королевство одиночества, где ветер шепчет секреты лишь тем, кто осмелится слушать.

– Чёрт, – бормочу себе под нос, когда ботинок цепляется за спрятанный под свежим снегом корень.

Я спотыкаюсь, и сани больно ударяют по икрам – напоминая о том, что даже я не застрахован от тонких ловушек природы.

И тут я их замечаю. На миг замираю от этой неожиданной аномалии в безлюдном пейзаже, который называю своим домом.

На земле раскинулись две фигуры, их тела неестественно вывернуты. Снег вокруг не тронут – значит, они лежат здесь уже как минимум несколько дней. Их никто не заметил, никто не потревожил и, похоже, никто не хватился.

– Твою ж мать… – вырывается у меня вслух, и сердце сжимается при виде этой картины: редкая вспышка тревоги пробивается сквозь мою зачерствевшую оболочку.
Кожа у людей бледная, восковая, вся в инее, а губы – мёртвенно-синие. На ресницах осели крошечные льдинки, придавая им почти неземной вид, но на деле это всего лишь жестокая пародия на слёзы, которые они могли пролить в последние минуты.

– Слышите меня?

С мрачным лицом приседаю рядом, заранее зная: ответа не будет.

Дыхание белыми облачками расплывается в ледяном воздухе, пока я проверяю их на признаки жизни – всё говорит о переохлаждении.

Я достаточно давно живу здесь, чтобы знать эти знаки, и этим бедолагам уже ничем не помочь – ни мне, ни кому-то ещё.

– Как вас вообще занесло так далеко? – бормочу я скорее себе, чем им; мой голос низким рыком растворяется в равнодушной тишине дикого края. Их присутствие здесь – незваный кусок головоломки в моем уединенном существовании, болезненное напоминание о мире, который я пытаюсь забыть за снежной границей.

Я вглядываюсь в горизонт, надеясь увидеть хоть что-то, что объяснило бы, откуда они пришли. Может, разбитую машину, слетевшую с одной из немногих плохо ухоженных троп… но удача мне не улыбается.

Внезапно меня накрыл уже знакомый запах – ветер принес его, аромат врезался в нос, будто специально путая мысли.

Я нахмурился.

Ошибиться было невозможно: где-то вдали набирала силу буря, и она шла прямо сюда. Хорошо что я нашёл их до того, как разыграется стихия. Если бы я сегодня не свернул на эту тропу, высматривая по пути ещё дров на зиму, их бы засыпало двухметровым слоем снега.

«Надо было с самого начала держаться подальше от людей и поселиться где-нибудь ещё», – огрызаюсь я себе под нос, злясь на то, что теперь придётся тащиться в ближайший город и иметь дело с местными. И всё равно сожаление накатывает волной: «Но нет… старые привычки так просто не умирают, да, Киран?»

Я качаю головой, отталкивая одиночество, которое когтями скребёт изнутри, и заставляю себя смотреть на реальность передо мной.

Эти люди точно не просили такой конец – да и кто в здравом уме попросил бы? И где-то глубоко я знаю: ради них мне придётся перешагнуть через собственные заморочки. Ради тех, чьи жизни оборвались слишком рано.

– Мэру Миствейла нужно об этом узнать, – бурчу я себе под нос. – Да, я терпеть не могу большинство местных ублюдков, но честь во мне ещё не сдохла. Самое меньшее, что я могу сделать, – вернуть этих людей к своим.

Глубоко вдохнув, я собираюсь с духом – и с телом тоже. Мороз кусает до костей, а впереди ещё последствия моей «доброй воли». Если уж что-то во мне и не пропало, так это способность защищать… заботиться… даже тогда, когда мне этого хочется меньше всего.

Я шагнул к телам – и вдруг из-под деревьев донесся низкий рык. Я замерл. Взгляд сам переместился туда, а губы непроизвольно растянулись в оскал – предупреждение любому, кто решит проверить меня на прочность.

Под еловыми лапами, притаилась крупная собака. Шерсть в снегу, будто в корке, и смотрит она на меня настороженно, сквозь плотную завесу хлопьев, которые валят без остановки.

– Сиди тихо, парень, – рычу я предупреждающе.

Пёс отвечает мне тем же – с таким азартом, что аж мурашки по спине. Поднимается на лапы, пока я медленно подхожу к ближайшему телу.

Приседаю рядом с окоченевшим мужчиной и отталкиваю тревожное чувство, накатывающее новой волной.

– Я вытащу их отсюда, – говорю я, чуть повернув голову к псу.

Когда я обхватил труп руками, собираясь поднять его и уложить на сани, воздух разрезал резкий рык, а следом – злой, рвущийся лай. Я стиснул зубы и встретился с псом взглядом, прекрасно понимая: мои действия разбудили в нём защитный инстинкт.

Без предупреждения он рванул вперёд…

– Тише, – говорю жестко, без права на спор, даже когда у него в груди грохочет очередной лай. – Понимаю. Это твои хозяева. Я не собираюсь проявлять неуважение. Я пытаюсь помочь.

Сам не знаю, почему вообще разговариваю с животным. Но что-то внутри не даёт мне заставить его подчиниться силой.

Он просто защищает своих. Своя “стая”, которую он уже потерял. Жить без семьи я привык – но помню, как это было вначале… пусто, страшно и одиноко.

Пёс не отступает сразу: шерсть на загривке дыбом, взгляд вцепился в мой. Это противостояние рождено не только злостью, но и горем и недоверием.

Как бы сделать так, чтобы он понял: мы с ним хотим одного и того же. Уберечь этих людей. И вернуть их домой – по-человечески.

– Доверься мне, – приказываю я, вплетая в слова свою ауру. И наконец, спустя несколько напряженных секунд, пес нехотя сдаёт свои позиции.