Мама, я не хочу быть Злодеем

Глава 7

Ожидание растянулось на несколько дней.

Аркелл-старший, мой новый «обворожительный» супруг, не просто укатил по делам — он исчез, не оставив ни распоряжений, ни намека на сроки возвращения.

Моя решимость, подогретая утренней конфронтацией, начала потихоньку выдыхаться, упираясь в непробиваемую стену патриархата.

В этом мире слово жены, особенно жены, которую явно не жалуют, не значило ровным счетом ничего. Без дозволения господина поместья я не могла распорядиться даже лошадьми в собственной конюшне.

Конюх Томас, добродушный детина с умными глазами, лишь развел руками на мое предложение организовать для Кевина урок верховой езды: «Без приказа господина Аркелла никак, госпожа. Уж простите».

Словно холодной водой окатили. Я-то думала, что уже прошла школу унижений с бывшим мужем, который добровольно возложенные к его ногам любовь и заботу воспринимал как должное, а потом променял на молоденькую пассию.

Ан нет, новая реальность приготовила свой, усовершенствованный курс: здесь я была не просто преданной женщиной, а юридически бесправным приложением к мужу, этакой дорогой вазой, которую можно игнорировать.

Но сидеть сложа руки и ждать, пока его милость соизволит вернуться и милостиво разрешить мне воспитывать собственного сына? Нет уж. Спасибо, уже проходила.

В тот раз я впала в депрессию, заедая стресс пирожными, и превратилась в затюканное, неуверенное в себе существо. Теперь же у меня был шанс, новая жизнь, и я не собиралась проживать ее как комнатное растение — красивое, но безвольное.

План был прост: пока ждала, действовала в пределах своего нового жилья. Я решила освоить пространство, изучить его и его обитателей.

Начала с поместья. Оно оказалось огромным, холодным и по-своему величественным. Я облазила его вдоль и поперек, от пыльных чердаков, пахнущих старой древесиной и пылью, до просторных, но пустующих кладовых в цокольном этаже.

Постепенно я запоминала имена служанок, поварихи и садовника. Сначала они шарахались от моего внезапного интереса, отвечали односложно, но постепенно лед тронулся.

Я не требовала, не приказывала, а спрашивала: как дела, как зовут детей, не нужна ли помощь. Для них это было в диковинку.

Особой моей любовью стал второй сад, за ухоженным парком, диковатый, запущенный задний двор, переходящий в лес. Там можно было дышать полной грудью.

Я брала Кевина за руку, и мы уходили туда на прогулку.

Поначалу он шел молча, сжавшись, но постепенно начал показывать мне свои секретные места: дупло в старом дубе, где жила белка, заросли малины, ручей с удивительно холодной водой.

В эти моменты он выглядел просто ребенком, а не зажатым в тиски аристократических условностей мальчиком.

Но главной моей победой стала учеба. На следующий день после завтрака я просто пришла в библиотеку, где проходили занятия Кевина с мессером Освальдом.

Библиотека оказалась царством тишины, жженого воска и стеллажей заполненными книгами от пола до потолка. Мессер Освальд, худой и сухой, как фитиль, с презрением посмотрел на меня поверх очков.

— Госпожа, мы заняты. Изучаем генеалогию правящих домов, — произнес он таким тоном, будто это было единственно достойное занятие для человеческого ума.

— Как раз вовремя, — улыбнулась я во всю ширь, игнорируя его тон. — Я давно хотела освежить в памяти историю. Вы не против, если я присоединюсь?

Кевин смотрел на меня, широко раскрыв глаза. Освальд был явно ошарашен. Никаких правил против присутствия матери на уроках, видимо, не существовало, ибо никто не мог предположить, что ей это вдруг взбредет в голову.

— Я… Я не вижу в этом необходимости, — попытался он возразить.

— Я вам не помешаю, присяду вон там, — не оставила я ему шанса, устраиваясь в кресле у окна.

С тех пор я стала постоянной гостьей в библиотеке. Я не вмешивалась, а просто слушала. И слушала с интересом, задавая в конце вопросы, на которые старик Освальд не мог не ответить — азарт педантичного учителя брал верх. «А почему этот род угас?», «А какими ресурсами славится эта провинция?», «А как это повлияло на экономику?».

Кевин сначала нервничал, но потом понял, что я не собираюсь его проверять. Наоборот, иногда наши взгляды встречались, и я подмигивала ему, когда Освальд особенно увлекался скучнейшими подробностями. Постепенно мальчик стал расслабляться. А однажды, когда старик на время вышел, Кевин вдруг тихо спросил:

— Вам правда все это интересно?

— Нет, — так же тихо и честно ответила я. — Но знания необходимы, никогда не знаешь где и когда они пригодятся. И мне очень приятно видеть твой интерес, ты умничка.

Он покраснел и опустил глаза, но губы дрогнули в сдержанной улыбке. Это было куда больше, чем простое «спасибо».

Так, день за днем, я методично выстраивала свой крошечный плацдарм в этом откровенно враждебном книжном мире. Параллельно с изучением поместья я пыталась штудировать законы — старые, пахнущие затхлостью и пренебрежением к женщинам, фолианты.

Особенно я искала всё, что касалось разводов.

Мои находки повергли бы в уныние кого угодно. Законодательство было на редкость расплывчатым и… циничным.

Становилось ясно, что монарх и его приближенные не парились над мелочами. То же касалось и магов: их, конечно, обложили ворохом ограничений, но по-настоящему суровая кара ждала лишь за покушение на жизнь аристократа. В остальном же — чем бы дитя не тешилось, главное, чтобы не на виду у всех.

Удобная философия, ничего не скажешь.

Разводы, как я и предполагала, не поощрялись, но слава богу, формально существовали.

Условие было всего одно: добровольное и подтвержденное согласие обоих супругов. Вот здесь-то и крылась главная засада. Честного раздела имущества в этом мире, похоже, и в помине не было — жена получала ровно столько, сколько муж сочтет нужным ей оставить. А вот дети… Дети почти всегда оставались при отце, ведь именно он мог обеспечить «надлежащее воспитание и положение».