Мама, я не хочу быть Злодеем

Глава 19

Это утро началось так же мирно и привычно, как предыдущие.

Солнечные лучи робко пробивались сквозь кружевные занавески, играя бликами на отполированном до зеркального блеска полу. Воздух был густ и сладок от аромата свежей выпечки — Люсиль, наш неутомимый домашний энерджайзер, уже успела совершить свои утренние подвиги и отбыла на рынок, оставив на кухне щедрый завтрак.

После трапезы мы с Кевином перебрались в гостиную. Я неспешно потягивала ароматный чай, наслаждаясь тишиной и покоем, а сын, устроившись в своем любимом кресле, с усердием выводил на бумаге причудливые фигуры.

Канарейка заливалась веселой трелью в своей золоченой клетке, и ее пение сливалось в идеальную, умиротворяющую симфонию. Казалось, ничто не в силах нарушить эту хрупкую идиллию.

И тут в дверь постучали.

Настойчиво, громко, что заставило сжаться сердце.

Я замерла на мгновение, с чашкой на полпути к губам.

Люсиль никогда не стучала — у нее был ключ. Тереза... Тереза не ночевала дома.

Но Кевин уже сорвался с места, его лицо озарила радостная улыбка.

— Это Люсиль! Наверное, руки заняты! — воскликнул он и, не дожидаясь моего ответа, помчался в прихожую.

Сердце провалилось куда-то в пятки, заставив кровь похолодеть.

«Стой! Не открывай!» — хотелось закричать, но горло свела судорога. Щелчок замка прозвучал, как выстрел, и дверь распахнулась.

На пороге стоял незнакомый мужчина. Высокий, в дорогом, но до безобразия мятом костюме, с растрепанными волосами и мутным, невидящим взглядом.

Пока я, оцепенев, пыталась сообразить, кто это, он, пошатываясь, переступил порог, едва не рухнув на Кевина.

— Где Тереза? — его голос, хриплый и оглушительный, прокатился по тихой прихожей, словно удар грома. — Тереза!!! Выйди, красавица!

Я вскочила, сердце бешено заколотилось, отдаваясь в висках.

— Кевин, иди ко мне! — скомандовала, пытаясь звучать твердо, но голос предательски дрогнул.

Сын шарахнулся от двери, но не успел сделать и двух шагов, как незнакомец резко впился пальцами в его плечо.

— А ты кто такой? — он тряхнул Кевина, заставив того вскрикнуть от боли и страха. — Говори, щенок! Где она?!

— Оставьте моего сына! — крикнула я, бросаясь вперед. В глазах потемнело от смеси ярости и леденящего ужаса. — Её нет дома! Убирайтесь!

— Врёшь! — рявкнул мужчина, с силой отшвырнув Кевина. Слава богу, он врезался в мои ноги. Я развернула его, закрывая собой, и ощутила, как его маленькие пальцы впились в ткань моего платья, а все тельце затряслось от страха. — Она тут! Или с ним?! С этим щеголём?! Признавайся!

В таком состоянии мужчина глух к любым доводам. Его налитые кровью глаза бешено метались по прихожей.

— Тереза! Я знаю, ты здесь! Выходи! — его крик перешел в животный, первобытный рёв.

Он схватил с консоли первую попавшуюся вазу — хрустальную, невесомую, подарок, как Тереза рассказывала, от одного восторженного поклонника, — и с размаху швырнул в стену. Хрусталь со звонким хрустом разлетелся на тысячи осколков, рассыпавшись по полу сверкающим градом.

— Выходи, а то весь твой курятник в щепки разнесу!

— Успокойтесь, умоляю! — пыталась я перекричать его, но мой голос тонул в этом хаосе. — Её действительно нет! Она не ночевала дома!

— Не ночевала? — остановился и уставился на меня, и в его взгляде читалось нечто поистине пугающее, безумное. — Значит, у него... Конечно, у него... Все вы — шлюхи!

Он с размаху пнул ногой тумбу, и та с грохотом опрокинулась. Затем его взгляд упал на вешалку. С гневным воплем он вцепился в нее и рванул на себя. Деревянная конструкция с сухим треском рухнула, погребая под собой пальто и шляпки Терезы.

Кевин прижимался ко мне, я ощущала сквозь ткань залитое слезами его лицо, а пальцы с еще большей силой вцепились в юбку.

— Послушайте, — попробовала я снова, отчаянно пытаясь достучаться до затуманенного сознания, — Вы пугаете ребенка. Вам нужно уйти. Приходите вечером, тогда точно застанете её и поговорите...

— Мне нужно сейчас! — перебил он, и его лицо исказила гримаса чистой ненависти. — Сейчас! Она мне обязана! Всем! А теперь нашла кого-то побогаче и решила списать со счетов?! Меня?!

Он сделал несколько неуверенных шагов в сторону гостиной, и мое сердце замерло. Мне не оставалось ничего иного, как отступить с его пути. Рояль, хрустальные безделушки, наш уютный островок спокойствия — всё могло быть обращено в прах в следующее мгновение.

И именно в этот миг, когда казалось, что хуже не бывает, он, пошатываясь, подошел к клетке.

— Это мой ей подарок… заботится… любит, — бормотал он, словно безумец, разглядывая метавшуюся в панике птицу.

Канарейка чувствовала исходящую угрозу и, заливаясь, трепетала еще отчаяннее.

«Пожалуйста, пожалуйста…» — неслось в такт стуку сердца, но я внутренне догадывалась, что он задумал нечто ужасное.

— Умолкни! — Он с силой встряхнул клетку двумя руками, так что бедная птичка камнем упала на дно, оглушенная.

— Не трогайте! — не выдержал Кевин, но я лишь крепче прижала его к себе, не позволяя вырваться.

— И что ты мне сделаешь, сопляк? — мужчина развернулся с клеткой в руках. — Я имею право делать со своим подарком всё что угодно, — мерзко усмехнулся он, явно наслаждаясь видом детских слез.

Будь моя воля, я бы когтями вырвала ему глаза.

— Забирайте ее и уходите, — предприняла я последнюю отчаянную попытку.

Птичку было бесконечно жаль, но безопасность сына сейчас была превыше всего.

— Мама?! — возмущенно, с обидой воскликнул Кевин, готовый броситься на защиту любимицы. Он не понимал, в какой смертельной опасности мы находились.

— Сынок, слушай внимательно: сейчас ты бежишь на второй этаж, закроешься в комнате и не откроешь, пока не услышишь мой голос. Ты понял меня, дорогой? Сделай это ради меня, — быстро, почти без пауз, проговорила я и подтолкнула его к лестнице, сама же развернулась к незнакомцу, ловя за спиной торопливые шаги. — Убирайтесь немедленно, вам это даром не пройдет!