Мама, я не хочу быть Злодеем

Глава 20

Воцарилась тишина, тяжелым грузом опускаясь на плечи. Она давила с осознанием неизбежности, с горьким привкусом случившегося.

По щекам успели скатиться несколько предательских слезинок, но я сжала зубы и упрямо тряхнула головой, сметая их.

Нет. Пусть он — опасный маг, пусть я пока не знаю, что делать, пусть в этом безумии пострадаю сама (кажется, уже пострадала), но я не сдамся. Не позволю страху сломать нас.

Ведь он лишь ребенок, маленький мальчик, который всего лишь пытался спасти птичку. Возможно, магия вырвалась на волю только в сильнейшем эмоциональном всплеске — от страха и волнения. Значит, нужно просто оградить его от этого.

Но сама же понимала, насколько бредово и нереалистично звучала эта мысль. Не запру же я его в комнате, обитой ватой!

Пока мысли проносились со скоростью света, Люсиль, всхлипывая, всё глубже погружалась в панику.

— Люсиль! — резко, почти по-командирски, прервала я зарождающуюся истерику, прозвучало неожиданно твёрдо даже для меня самой. — Я сейчас отнесу сына в кровать, а ты проверь его пульс. Справишься?

Люсиль перевела на меня потерянный, затуманенный слезами взгляд, скользнула им по неподвижному телу Кевина в моих руках и, кажется, наконец смогла собрать волю в кулак.

— Да-да, смогу, — выдохнула она, кивая с полной решимостью.

Я бережно, подняла сына. Отметила с затаённой надеждой, что судороги прекратились, и теперь он просто будто крепко, глубоко спал. Уложив его в кровать, я на мгновение задержалась, проводя пальцами по влажным вискам, и затем, отрываясь от него с усилием, вернулась на первый этаж.

Теперь нужно было решить, что делать с буйным любовником Терезы.

— Он жив, — встрепенулась Люсиль при моём приближении, и в её голосе прозвучало явное облегчение.

Я же не могла разделить её радости. Эта новость принесла не утешение, а лишь новую головную боль.

— Нужно придумать, как убрать его из дома. Нельзя, чтобы, очнувшись, он устроил новый дебош. Может, мы сможем оттащить его до соседней улицы и оставить в каком-нибудь переулке? Будем надеяться, что он мало что вспомнит.

Люсиль, не выпуская из рук своего импровизированного оружия, медленно обошла тело по широкой дуге, с опаской изучая его.

— Он очень крупный. И вряд ли получится сделать это незаметно, — уже собравшись, логически констатировала она, не тратя времени на лишние расспросы. Помолчав пару секунд, она выдала решение: — Я попрошу Люка помочь. Он его точно поднимет. В сарае должна быть большая тележка для мусора. Его — в неё, накрыть чем-нибудь, и Люк отвезёт подальше, чтобы подозрения не пали на нас.

— А твоему Люку можно доверять? — тут же поинтересовалась я. Идея была здравая, но привлекать посторонних не очень хотелось.

— Конечно! — ответила Люсиль, и её щёки слабо порозовели.

— Хорошо, я доверяю твоему слову. Но что, если он очнётся и пожалуется стражам?

— Не думаю… Я знаю этого господина, он приходил сюда пару раз. По обрывкам разговоров я поняла, что он женат. Если пойдёт жаловаться, начнётся разбирательство, и выяснится, что леди Тереза…

— Поняла, не продолжай, — резко оборвала.

Вот уж действительно, кашу Тереза заварила знатную, а нам, расхлёбывать. Оказывается моя подруга роковая соблазнительница! Ну, вернётся — я ей устрою такую головомойку… От одного воспоминании о том, как мой малыш плакал от страха, в горле подкатывал ком ярости. Могла бы хотя бы предупредить о ревнивых поклонниках! Я сто раз бы подумала, стоит ли здесь оставаться.

— Ладно. Зови Люка, — сдалась я, чувствуя, как накатывает усталость. — А я пока проверю сына.

Мой мальчик и вправду спал — глубоким сном. Видимо, тот всплеск магии выжег из него все силы.

Хотя откуда мне знать? Я ведь не маг, я — простая мать, и я слепа в этом мире, где существует магия.

Ему срочно нужен учитель. Или хотя бы учебники — что-то, что поможет понять, укротить этот дар, а не бояться его. Должны же быть где-то школы для таких, как он… маги ведь как то обучаются.

Горькая, едкая беспомощность сдавила горло. Как мне его защитить, если я не понимаю самой природы угрозы? Барахтаюсь в кромешной тьме, а от этого зависит его жизнь.

Что ж, пусть Люсиль думает, что у Кевина был просто нервный обморок. А насчет птички… Скажу, что бедняжка не перенесла удара, и я её похоронила, чтобы ему не пришлось.

Ложь горьким комком легла в душу, но это была единственная альтернатива, которую я могла предложить.

Спустившись вниз, я замерла на пороге. В прихожей было пусто и тихо.

Дебошира уже убрали. Быстро. Даже Люсиль исчезла, вероятно, помогая этому Люку.

Мой взгляд упал на клетку, одиноко валявшуюся у стены. Сердце ёкнуло, когда я, затаив дыхание, подошла ближе, опасаясь увидеть кровавые следы. Но их не было. Не было ничего — ни пёрышка, ни коготка. Чисто, словно птичку стёрли с лица земли.

От этой стерильной чистоты стало страшно до тошноты. На что ещё способна магия моего сына?

Непроизвольно я коснулась бока, там, где чуть раньше полоснула резкая боль. Ни крови, ни боли — лишь смутная память тела. Ладно, это сейчас не главное, потом посмотрю.

Я принялась за работу: собрала осколки вазы, водрузила на место тумбу, а клетку, словно улику с места преступления, засунула в дальний шкаф на кухне. Там же нашла маленькую садовую лопатку. С ней я вышла во внутренний дворик.

Возле молодой яблоньки, под её безмятежной сенью, я выкопала неглубокую ямку. В неё положила гладкий, холодный камень и закопала его, соорудив крошечный холмик. Фальшивую могилку для крошечной жизни.

Да, я солгу своему сыну. Но пусть уж лучше он злится на судьбу или грустит о потере, чем будет нести в себе страшную, калечащую правду — что это он сам стал причиной гибели той, кого так любил. Он слишком мал. Его психика — пока слишком хрупкая, чтобы выдержать такой удар.

Конечно, я не уверена, что поступаю правильно. Не смогу же я ограждать его от реальности всю жизнь, выстраивая вокруг него мир из ваты и лжи.