Маски сбежавшей невесты. Фрейлина

Глава 8.1

— Апчхи!

Звук эхом прокатился по дымоходу. Облачко сажи, поднятое громким чихом, серыми хлопьями осело на руках и юбке. Запоздало сообразив, что мне еще нужно будет возвращаться обратно, желательно не привлекая внимания, я, морщась от досады, отстегнула манжеты и белый воротничок, пока не перепачкала еще и их. Нащупала в кармашке платок, закрыла нос и рот от мелкой пыли. И, засучив рукав свободной руки, принялась ощупывать стену в поисках новых знаков.

Ничего.

Мне казалось... нет, я была уверена! — что угадала верно. Лучшего места нельзя и придумать. Огонь, раздуваемый воздухом, был средоточием моей стихии. Возникни такая необходимость, я могла бы засунуть в растопленный камин руку, и пламя не причинило бы мне вреда. Но все попытки расшатать хоть один кирпич задней стенки камина закончились неудачей и рукавом, до локтя измазанным в саже. Нет, для того чтобы отыскать тайник Мэрион, нужно нечто большее.

Огонь и воздух.

Огонь и сталь.

Задрав голову вверх, я увидела металлическую пластину заслонки на две ладони выше каминной полки.

Почему бы и нет?

Нащупать изнутри тонкую щель в каменной кладке оказалось непросто. С чистым платьем я мысленно попрощалась — чтобы дотянуться до нужного места, пришлось засунуть в дымоход руку по самое плечо. Но на этот раз чутье меня не подвело.

Под пальцами потеплело — на внутренней кладке проступил еще один символ Мэр. Я впилась ногтями в кирпич, и — о чудо! — тот выскочил, поддавшись нажиму. Он был легче обычного — похоже, сестра специально выпарила из него излишки воды, чтобы упростить доступ к тайнику.

Закусив губу от напряжения, я осторожно просунула кисть в образовавшуюся нишу.

Да, определенно, это было именно то, что я искала. Маленькая баночка красной кобальтовой соли, которую Мэр разбавляла и изменяла с помощью магии, делая невидимые чернила. Пять писем в тонких конвертах. И еще что-то, завернутое в шарф из непрозрачного шелка.

Я аккуратно развернула тонкую ткань и не сдержала изумленного вздоха. Внутри было две маски. Первая, не такая пышная, как у Лорри, абсолютно точно была зачарованной. Палевая основа из папье-маше изгибалась, закручиваясь лепестками полураспустившегося розового бутона. Магия едва ощутимо покалывала кожу, будто иллюзия так и просилась на свободу.

Вторая маска казалась обычным куском картона, обитого черным бархатом, с миндалевидными прорезями для глаз: в приюте мы, подражая недосягаемому великолепию двора, делали похожие для новогоднего маскарада. Разве что декор у той, что я держала в руках, был богаче. Лицевую сторону украшало золотое тиснение, а ткань была очень приятной на ощупь. С обратной стороны серебряными чернилами было выведено: «Раскрой себя в Доме удовольствий».

Что это такое? Причудливое приглашение на вечер к герцогу Голдену? И почему Мэрион сохранила его?

Вопросов было больше, чем ответов, а сестра не пожелала дать других, более явных подсказок. Даже письма, в которых я надеялась прочесть хоть что-то о тайных планах Мэр, оказались не ее. Почерк был угловатый, мужской, записки — короткие и односложные.

«Протокола вскрытия леди А. не видел. Магическое исследование не проводилось. Свидетели утверждают, что понесла лошадь».

«Не знаю, зачем тебе это, но вот».

«Составил список. Неполный — только подтвержденные слухи. Прочитаешь — сожги. Люблю».

«Мэр, остановись. Твоя одержимость меня пугает. Чем глубже ты в это влезаешь, тем опаснее все становится для нас обоих. Я уже не уверен, что хочу знать правду. Император приказывает мне вернуться в Варравию, и я готов взять тебя с собой. Соглашайся. Здесь ты ничего не добьешься».

«Пожалуйста, не забывай, что я всегда готов тебе помочь, несмотря ни на что. В Варравии для тебя всегда найдется место. Как и в моем сердце. Пиши».

А подпись и того непонятнее.

«Твоя Ночь, Джеррард».

«Ночь». Попробуй разбери — то ли прозвище, то ли указание особого места в Ночном саду, то ли воспоминание о приятно проведенном времени в объятиях юной фрейлины. Я поморщилась, прогоняя прочь неприятную картину.

Ко второму письму прилагалась пожелтевшая вырезка из газеты. «Ужасное известие потрясло Миддлтон. Леди Ребекка Голден, погодный маг и мастер над воздухом, найдена повешенной в гостиной собственного дома. Следов борьбы не обнаружено, полиция подозревает самоубийство. Родственники Ребекки и безутешный супруг Эдельберт организовывают церемонию прощания в пятницу...» Дальше следовала дата — почти восемнадцать лет назад. Кажется, в тот год Солнцеликий только взошел на престол...

Список, который неизвестный адресат попросил сжечь, тоже почему-то сохранился. В нем было десять женских имен: леди Эммелин Коупленд, леди Юнис Степридж, мисс Нора Фаулер... Все они были мне незнакомы. Кроме одного.

Леди Мэдлин Митчелл.

Мама.

Я никогда не знала ее под этой фамилией — она отреклась от прежнего рода еще до нашего рождения. В городке, где мы жили, она была известна как Мэгги Вестерс. «В честь прабабушки», — объясняла она, когда я спрашивала, почему соседка из бакалейной лавки звала маму не так, как мы с Мэр.

Мама тоже всю жизнь играла в прятки, и вот уже после смерти кто-то нашел ее и включил ее имя в список вместе с другими женщинами, о которых ходили странные «подтвержденные слухи».