Маски сбежавшей невесты. Фрейлина

Глава 13.2

Я попала в самый центр ночного кошмара.

Меня окружила тьма, живая, дышащая, подвижная, поглотившая все вокруг. Тени извивались, сплетались и расплетались, двигались по-кошачьи плавно, то сливаясь с окружающим мраком, то вновь вырастая из него. Редкие светильники, источавшие приглушенное сияние, не разгоняли тьму, а лишь добавляли новых призрачных иллюзий. Ноги утонули в синеватой туманной дымке, ноздри защекотал дурманящий запах благовоний с южных островов.

Но стоило глазам привыкнуть к темноте — и...

Щеки обожгло жаром, горло сдавило подступающим приступом дурноты.

Про Дом удовольствий ходили разные слухи. Не каждый из пресытившихся придворных мог получить туда приглашение, а те счастливчики, что были постоянными гостями дворцовой резиденции герцога, рассказывали вещи одна другой непристойнее. Реальность оказалась еще хуже.

Куда там Лорри с ее дамскими романами и бурной фантазией! Да если бы в тех книгах была описана хотя бы десятая часть того, что открылось моему взгляду, я бы лично отобрала у любопытной графини ее тайную коллекцию и сожгла всю до последней страницы.

Потому что... потому что то, что я видела перед собой, переходило все мыслимые и немыслимые грани приличия. И неприличия тоже. Это было...

Нет, у меня просто не находилось достойных слов. Ни единого!

Тела, тела, тела... Язык не поворачивался назвать людьми бледные фигуры в фантасмагорических масках, не имевших ничего общего ни с чем, что когда-либо существовало в живой природе. На кушетках, в альковах, в тени увитых плющом беседок. Одетые, полураздетые, абсолютно обнаженные. По двое, по трое, а иногда даже по четверо или и того больше.

— Да-да, еще, сильнее, глубже!..

Разум отказывался складывать происходящее в цельную картину, цепляясь за мелкие детали и перескакивая с предмета на предмет в бессильной попытке отыскать хоть что-то знакомое, нормальное, пристойное среди теней Ночного сада. Витые рога на голове мужчины, прижавшегося к обнаженному животу женщины-кошки. Белая рука за черными спинами чудовищ, обступивших распростертую на каменном столе девушку. Несколько пар, переплетенных так плотно, что со стороны они походили на бледного, едва шевелящегося спрута. Стройная нога в разрезе черной юбки на плече коленопреклоненного мужчины...

Хватит, пожалуйста, хватит!

Голова закружилась. Я пошатнулась, опершись рукой на что-то твердое, но нежданная опора вдруг ожила, оказавшись высоким мускулистым мужчиной. Обнаженное тело незнакомца было покрыто густым слоем серебряной краски, что придавало ему сходство со статуей... и я абсолютно, совершенно не желала знать, за что именно схватилась, борясь с дурнотой!

— Юная леди желает развлечься? — пророкотал густой бас. — Слуги Дома удовольствий готовы воплотить в жизнь любую фантазию.

Я отпрыгнула от живой статуи, точно от ядовитого змея, и, натянув капюшон до самого носа, быстро-быстро замотала головой.

Нет, нет и еще раз нет!

Мужчина пожал плечами и отвернулся, а я, пересилив отвращение, медленно двинулась вперед. Лорри... она все еще была где-то здесь. И я должна найти ее. Найти, увести отсюда и забыть это место, как страшный сон!

Я низко натянула капюшон и опустила глаза в землю, стараясь не смотреть на гостей Ночного сада дольше, чем требовалось для поисков юной графини в черной кошачьей маске. Хотелось затянуть шнуровку корсета, запахнуться в плащ, скрыть лицо под непроницаемой вуалью, но даже это не принесло бы желанного спокойствия. В повседневном платье с неглубоким декольте и открытыми предплечьями я чувствовала себя почти голой. А вокруг извивались люди, которые... безо всякого... почти...

«Оргии демонов, — пронеслось в голове нелестное, но очень точное сравнение. — Противоестественные ритуалы поклонения древним богам, о которых патетическим голосом любили рассказывать воспитатели приюта, запугивая малышей».

Этого я вдоволь наслушалась с самого детства. «Тем, кто будет дурно себя вести, — грозили притихшим девочкам почтенные матроны, — прямая дорога под кривой нож на жертвенный стол! Вот тогда вы вспомните, как хорошо было в тепле и довольстве, пожалеете горько, что не слушали, да поздно будет. Вырежут древние боги ваши сердечки и используют для черных дел».

В эти страшилки верилось с трудом, особенно с учетом того, что городской приют Стронда для осиротевших девочек не слишком-то ассоциировался с «теплом и довольством». Но от мыслей о древних ритуалах по спине все равно пробегал холодок. Впечатлительное детское воображение рисовало кривые ножи и неясные тени с витыми, как у злобных соседских козлов, рогами и перекошенным лицом хромого мясника, который однажды застал нас с Мэр на своей кухне и от души отходил ремнем.

Я подавила очередной приступ дурноты и горько усмехнулась. Как же далеки были мои детские страхи от настоящей человеческой мерзости!

И если от особенно непристойных зрелищ еще можно было как-то отвернуться, оставались еще запахи, звуки... Сладковатый цветочный аромат, плывший в воздухе, против воли дурманил голову, рождая в теле непривычное тяжелое томление, от которого гулко стучало сердце и подгибались колени. А стоны и вздохи из каждого укромного уголка темных беседок, казалось, сами проникали в уши, и невозможно было понять, были ли это крики боли, зов о помощи или же всплеск наслаждения. Или...