Мажор. Ты не узнаешь о сыне

Глава 7

Эмма Емельянова

– С чего вы взяли? – продолжаю разговаривать с ним официально, только голос подводит, выдавая мою реакцию на его вопрос.

– Эмма, я не дурак! Мы занимались этим в моей постели. Не слепой!

Получается, Тим знал с самого начала! Господи, он знал! И всё равно столь жестоко поступил со мной. Мог ведь по-человечески поговорить, извиниться. Было бы больно, но не так унизительно.

– И что с того? Ну была! – злость и обида новой волной накрывают меня.

– Почему пошла на этот шаг? Если бы ты оттолкнула меня, она не рассталась бы со мной! – бьёт ладонью по двери.

Что?

– Постой! Ты же говорил, что Настя изменила тебе?

– Я не правильно понял! – его глаза наполняются кровью. – Если бы не та ночь, всё могло сложиться иначе. Она ушла после. В принципе ты и так всё помнишь.

Моё сердце вновь разбивается в дребезги.

– То есть… ты… ты… – с трудом выдавливаю из себя слова, от боли они встают комом в горле, – винишь… во всём… меня?

– Я не это хотел сказать! – отходит от меня, зарывая пальцы в волосы, бесится. – Чёрт! Ааааа! – отклоняет голову назад и закрывает глаза. – Я… Дьявол! – не находит слова, чтобы правильно выразиться.

– Лучше молчи! – так и стою прижатая к двери.

Тим закрывает лицо ладонями. Ему тоже больно. Видимо не смог забыть её. Он – Настю, а я – его.

Судорожно вздыхаю. Глаза наполняются слезами, одна предательски стекает по щеке. Я быстро скидываю её, чтобы он не успел увидеть. Но Тим увидел.

Весь сжимается, в серых глаз отчаяние. Срывается с места, подлетает ко мне и крепко обнимает. Я дёргаюсь, пытаясь вырваться. Кулаками луплю по широкой спине, но он только сильнее прижимает к себе. С трудом немного отодвигаю его и начинаю бить по лицу. Пощёчина следует за пощёчиной. Ладони болят, но остановиться не могу.

Перед глазами мелькают моменты из прошлого. Как убитая и уставшая возвращалась с работы домой. Зарабатывала мало, каждую копейку считала, чтобы малышу на всё хватало.

После родов быстро пришла в форму, потому что пахала, как лошадь. Точнее похудела очень. Ходила, кожа да кости. Только дедуля знает, каково мне было. Без него не справилась бы.

Пальцы уже болят, ладони колет, словно в них вонзаются сотни острых иголочек. Я останавливаюсь, тяжело дышу. Сердце из горла выскакивает.

А на лице Макарова не дрогнул ни один мускул. С каменным выражением смотрит на меня.

– Я ненавижу тебя! – хрипло говорю. – Ненавижу!

– Эм!

– Эмма! – поправляю его. – Мы никто друг другу. Не смей так называть меня!

Тим по-прежнему крепко держит в своих объятиях.

– Давай просто забудем то, что произошло между нами! – предлагает он.

– А разве ты помнишь? – грустно ухмыляюсь.

Но всё же внутри меня теплится надежда, что та ночь для него не провал в памяти.

– Нет! – очередной нож в сердце.

– Тогда тебе и прилагать усилия не нужно, – шепчу.

– Но тебе нужно, – костяшками пальцев смахивает слёзы, застывшие на моих щеках.

Резко отталкиваю его.

– Сама как-нибудь разберусь, что мне нужно, а что нет. Тебя только об одном прошу, исчезни из моей жизни!

Я делаю несколько шагов. Внезапно звонит мой телефон. Не хочу брать трубку. Но сердце начинает тревожно колотиться, когда вижу номер дедули. Сразу отвечаю:

– Алло!

– Здравствуйте! Кем вы приходитесь Викентию Тимуровичу Емельянову? – спрашивает незнакомый женский голос.

– Я его внучка! – ноги врастают в пол.

– Звоню вам из больницы. Ему стало плохо на остановке. Прохожие вызвали скорую.

– Что с ним? – сразу начинаю плакать.

Нервы сдали, итак были на пределе.

– Прошу вас, не плачьте! Сейчас всё стабильно. У него было очень высокое давление, – она называет адрес. – Приезжайте!

– Я скоро! – всхлипываю.

Женщина вешает трубку.

Я срываю с себя фартук, влетаю в раздевалку, переодеть униформу нет времени. Открываю свой шкафчик, хватаю джинсовую куртку и сумку. Продолжаю реветь.

Если с ним что-нибудь случится, я не переживу, не смогу просто.

Дедулечка, миленький, не оставляй меня, пожалуйста!

– Что случилось, Эмма? – Тим кладёт руку мне на плечо.

Я даже не заметила, как он подошёл.

– Не твоё дело! – наезжаю.

Меня трясёт. Сознание бы не потерять!

– Что случилось? – не даёт мне пройти.

– Какая тебе разница? Если переживаешь, что некому будет обслужить мои столики, то не стоит, девчонки подстрахуют.

– Мне плевать на это! – хватает меня за запястье. – Я могу помочь?

– Исчезни, вот лучшая помощь! – выдираю руку и выбегаю в коридор.

Всего два слова, и весь персонал кивает, они меня подменят. И не сомневалась, что помогут.

Вызванное такси застряло в пробке. Жду и жду, но его не видно. Постоянно перевожу глаза на экран телефона. Придётся отменить поездку и бежать к метро. Только нажимаю кнопку, как передо мной останавливается джип. Окно опускается.

– Садись! – Макаров протягивает руку и открывает для меня дверцу. – Позволь помочь! Потом и дальше будешь ненавидеть меня.

Дедушка важнее моей боли и гордости. Ради него потерплю. Сажусь в дорогую иномарку и пристёгиваюсь.

– Куда?

Называю клинику. Он сразу давит на газ. Объездными путями и не без высокой скорости приезжаем очень быстро.

Я выскакиваю из машины. В приёмной узнаю, куда идти. Дедушку перевезли в палату. Пару дней ему придётся побыть в больнице.

Нахожу нужную. Тихонько открываю дверь. Он лежит с закрытыми глазами. Спит. Я подхожу ближе. Подбородок бесконтрольно дрожит. Поджимаю губы, чтобы снова не расплакаться.

Дедуля вдруг открывает глаза. Осматривает палату.

– Где я? – находит меня взглядом.

– В больнице, дедушка!

– Ромка! Который час? Его не пора забрать из садика?

– Сама заберу! – не позволяю ему встать. – Не волнуйся, ещё есть время!

– Он обрадуется, что за ним пришла мама! – опускает голову на подушку и вновь прикрывает глаза.