Мажор. Ты не узнаешь о сыне

Глава 15

Тим Макаров

Я ведь и так всё понимал. Знал, что ужасно поступил. К сожалению, мне не вспомнить того, что натворил. С другой стороны, не хочу вспоминать, потому что осознаю, в каком тогда состоянии находился. Медленно умирал от боли. И спасение нашел в единственном по-настоящему близком человеке. В человеке, которому доверил даже свои страдания, боль и слёзы.

А что же я сейчас делаю? Почему, когда она кричала на меня, следил за эмоциями на милом лице? Следил за глазами, за вздымающейся от злости грудной клеткой? Почему в здравом уме набросился на красивые губы Эм? Почему чувствовал в них сильную потребность?

Не могу отстраниться, не могу отпустить. Сильнее вдавливаю в себя хрупкое тело. Последние дни она мне очень часто снится. Стала навязчивой мыслью в голове.

Емельянова не шевелится и, по-моему, не дышит. Я же нагло пользуюсь этим замешательством. Целую, как озабоченный придурок, у которого давно не было бабы. Не знаю, откуда такая тяга, но мне не остановиться. Здесь дело не в похоти и не в желании затащить в койку, дело в чём-то более глубоком и будто бы давно забытом.

Мне больно, когда она рядом, но в то же время на душе тоска, когда не вижу Эмму. Необъяснимая привязанность.

Но в данный момент боли совсем нет, это сильное чувство заглушили другие эмоции. Непонятное волнение, внутренняя приятная дрожь, удовольствие. По телу растекается жар.

У меня было немало девушек. Утолял плотский голод, оставаясь бездушной тварью, и исчезал из их жизни. Но с Емельяновой чувствую себя живым. Чувствую себя собой! Прежним, таким, каким был до встречи с Настей.

Именно в этот момент я попадаю на крючок. В зависимость. Зацепился за ощущение старого себя.

Эмма начинает сопротивляться, но я только крепче впечатываю её в свое разгорячённое тело. Сильнее впиваюсь в губы, которые мне сейчас необходимы.

Я, звездец, как виноват перед ней! И должен искупить вину. Понимаю, что не таким способом, но не в силах сейчас вернуть себе самообладание.

Разум затуманивает вкус мягких губ, ясно мыслить не получается. Кайф разливается по артериям, венам, сосудам. Сердце бьётся всё быстрее и быстрее.

– Тим! – с трудом выговаривает она.

Но я продолжаю целовать, снова и снова втягивая её уста в рот. Слегка прикусываю зубами, придерживая, чтобы подольше сохранить их сладость на языке.

– Ма-ка-ров. – произносит по слогам, ведь налегаю словно обезумевший. Веду себя так, будто без неё я просто задохнусь. – Х-хва-тит! – с силой давит мне на грудь.

Я же по-прежнему тянусь. Пульс отдаётся буквально во всём теле. Чувствую на шее бешено пульсирующую вену.

Вдруг раздаётся стук в двери, и мне приходится оторваться от неё.

Эмма отходит на безопасное расстояние. Стоит и ошарашено глядит на меня.

Снова стук.

Она закрывает свои губы ладонью. Они очень припухли. По ним не сложно догадаться, чем мы тут занимались.

– Сынок! – раздаётся голос мамы. Продолжает интенсивно дёргать ручку.

Емельянова переводит на меня затравленный взгляд.

– Я отвлеку её!

Открываю дверь, и впускаю маму, помогая Эмме проскользнуть мимо.

– Куда это она? Ты уволил её? – рвётся за ней.

– Нет, не уволил и не собираюсь!

– Как это? – она опускается на стул.

– А вот так! – сажусь за стол. – Я сколько раз тебе говорил, чтобы ты не вмешивалась в мою личную жизнь? Сколько раз просил не лезть?

– Из-за этой тварюшки вы с Настей расстались. С такой хорошей девочкой. Она хоть и из обычной семьи была, но зато порядочная и скромная.

– Откуда ты всё это знаешь? – я никому не рассказывал про то, что было между мной и Эм.

– Я была в тот день в подъезде. Пришла навестить тебя. Услышав крики, идущие из твоей квартиры, поднялась на этаж выше. И стала свидетелем того, как ты вышвырнул эту гадину. Она со слезами на глазах убежала. Так ей и надо!

Мне от слов матери становится ещё хуже. Совсем паршиво!

– Гадина не она. Это я убл*д*к! Сам всё разрушил. А самое страшное, что причинил боль единственной подруге, которая, чтобы не происходило, всегда была на моей стороне.

– Ты ещё её защищаешь? – повышает тон.

Прикрываю глаза и сжимаю подлокотники кресла, чтобы сдержаться и не наговорить лишнего.

– Да, я защищаю её!

– Но она посмела плеснуть мне воду в лицо. Посмела унизить перед персоналом. Я ведь хозяйка.

– Ты – мать владельца, – подчёркиваю. – Сеть этих кафе принадлежит мне.

– Но…

– Никаких, но. Тебе никто не давал право унижать мою официантку. Если бы просто сделала заказ, ничего бы не произошло. Ты первая начала.

– Ничего подобного! – продолжает настаивать на своём.

– Я всё видел! – вру. Мои брови сходятся на переносице. – Она продолжала улыбаться, несмотря на то, что ты говорила. Ты же не отказала себе в удовольствии и решила унизить Эмму.

Мама виновато прячет глаза.

– Ты взрослая женщина, а она молоденькая девчонка. Неужели нельзя было промолчать и не говорить гадости?

– Я просто…

– Никаких просто. Не трогай мой персонал! – бью кулаком по столу.

Подпрыгивает и растерянно разглядывает меня.

– Она что тебе нравится?

– Нет! У нас с ней чисто рабочие отношения. Даже дружеских больше нет! – вроде мой голос звучит твёрдо, но эта твёрдость отсутствует внутри.

Я больше не уверен, что мне достаточно рабочих отношений. И дружба не устраивает.

– Ну смотри! Нам такая шваль в семье не нужна.

Не выдерживаю, резко встаю.

– Не смей её оскорблять! Ещё хоть одно плохое слово в адрес Эммы, можешь сюда больше не приходить.

– Тимофей! – она всегда называет меня полным именем, когда злится.

Очередной стук в дверь.

– Да! –рявкаю.

В кабинет просовывает голову, одна из официанток. Подруга Эм.

– Извините, Тимофей Богданович! Вы просили докладывать, если у Емельяновой что-то случится.

Я оставляю маму в кабинете, а сам выхожу в коридор.