Медвежий капкан для доктора-попаданки

Глава 3. Я попаданка

Глава 3. Я попаданка

Татьяна

«Вот я попала!» — подумала про себя, сопоставив всё услышанное. Это точно не моё тело, хоть и похожи мы с тёзкой как сестры-близнецы. Слишком много невероятных фактов. Голова и так кружилась, было трудно дышать, а сейчас и вовсе поплохело мне.

— Что же случилося с вами, Татьяна Ивановна? — с сожалением смотрела на меня женщина, осмелившись задать мучивший её вопрос.

— Не помню ничего, — с трудом выдавила я из себя. Пока лучше всё свалить на амнезию. — Я даже не могу вспомнить имени мужа. Вы знаете его?

— Батюшки! — ахнула она. — Немудрено, чуть ведь живёхонькой остались. Как не знать-то помещика Трухина, супруга вашего. Иннокентию Мокеевичу половина лесных угодий принадлежит, хозяин практически в посёлке.

— Да, точно, Иннокентий Мокеевич, — вздохнула я, но слова женщины обескуражили меня. Помещик?!

— А какой год сейчас и месяц? — задала я вопрос, страшась услышать самый невероятный ответ.

— Ноябрь нынче, год одна тысяча осемьсот девяносто первый, — выдала женщина. — Шестнадцатое число.

Воздух выбило из лёгких, холодный пот прошиб меня.

Это сон… сон… Я прикрыла глаза в надежде, что сейчас проснусь в больнице, а это всё просто бред моего воспалённого мозга. На самом деле я просто лежу в коме.

— Барыня, вам плохо? — забеспокоилась Марья Никитична. — Ох как не вовремя-то хозяин уехал на завод. Может, водицы вам дать?

— Лучше чаю, — я открыла глаза, понимая, что нет, это точно не кома и не сон вовсе. Я правда попала в прошлое в тело женщины, которую чуть не убили.

— Хорошо — закивала женщина. — Скоро принесу, в аккурат самовар должон закипеть.

Марья Никитична торопливо вышла из комнаты.

Я шумно вздохнула. Нельзя раскисать, не время падать духом. Конечно, ещё теплилась надежда на то, что мне всё увиденное снится в коме, но я отчётливо понимала, что это не так.

Каким-то чудом я оказалась в прошлом. Интерьер комнаты, фасон одежды на людях, которых я успела увидеть, отсутствие электричества в доме — всё говорило о том, что моя душа переместилась в тело женщины, живущей в девятнадцатом веке. У неё есть муж и дети, наверное. В те времена с рождением потомства точно не тянули. И что же делать?

По сути, я теперь Трухина Татьяна Ивановна. Если начну всем подряд говорить, мол, я не она и знать не знаю никакого мужа и детей, люди могут принять меня в лучшем случае за умалишённую, в худшем за бесноватую. И кто знает, что меня тогда ждёт.

Надо быть осторожнее, по возможности списывать всё на провалы в памяти. Я не хочу ни в богадельню, ни в психушку. Только что мне делать с мужем, которого я не знаю? Чувствую, предстоит в скором времени познакомиться с ним. И есть ли у Татьяны дети?

«Доченька, единственная моя отрада. Прошу, забери Настеньку. Мне страшно за неё», — вдруг всплыли в голове слова женщины у обрыва. Это ведь была она! Татьяна Ивановна Трухина, в чьё тело попала моя душа. Значит, у неё есть дочь.

Вот только от кого забрать Настеньку, непонятно. И где сейчас девочка? Наверное, дома с отцом. Где же ей ещё быть.

«“Он и её зашибёт в порыве гнева», — вспомнилась последняя фраза, от которой похолодело всё внутри и стало дурно до тошноты. Неужели муж такое сотворил с собственной женой? Надеюсь, Татьяна имела в виду не его, иначе представить страшно, что это именно так.

Мои раздумья прервала Марья Никитична, за что я была ей благодарна, так как голова уже опухла от собственных мыслей. Женщина несла на подносе кружку горячего чая, от которого пахло душицей, и вазочку с мёдом.

— Вот, Татьяна Ивановна, чаю вам принесла, как вы и велели, — и поставила поднос на прикроватную тумбочку. — Медку вам, чтобы поправлялись скорее.

— Благодарю, — я взяла кружку и сделала первый глоток.

— Всё село уже ведает, что с вами случилось. Люди шибко переживают о вас. Разное говорят.

— Что именно? — решила я послушать местные сплетни, может, узнаю что-нибудь о жизни моей предшественницы.

— Все знают, какой свирепый нрав у Иннокентия Мокеевича, — с осторожностью говорила женщина. — В прошлом году он чуть лесничего не зашиб за то, что пожар в лесу случился, да рабочие с лесопилки ему не дали.

Она замолчала, явно не зная, как сказать деликатнее.

— Говаривают, что супруг вас ревновал к управляющему завода, — продолжила Марья Никитична. — Вы, барыня, Фому Егорыча давеча от простуды лечили. И он к вам в дом вхож был. Вот люди и треплются, лишь бы языками чесать.

Женщина замолчала, наверное ожидая услышать от меня какое-то объяснение, а у меня в голове сразу сложился пазл.

— Говорю же, не помню ничего, — вздохнула я. — Всё как в тумане. Имя своё только вспомнила.

— Батюшки, — покачала головой женщина.

За дверью вдруг послышался шум и топот. Мужской бас грозился разнести дом в щепки.

Марья Никитична только успела ойкнуть, как дверь с грохотом открылась.

— Жива, как погляжу, — стуча сапогами, в комнату прошагал высокий мужчина в шубе.