Медвежий капкан для доктора-попаданки

Глава 5. Признание

Глава 5. Признание

Савва

Я редко пользуюсь своим даром, доставшимся мне от деда-колдуна, но в этот раз пришлось применить силу. Теперь придётся расплачиваться за ворожбу и обращение к языческим богам. Ничего, справлюсь, главное, что Татьяна жива.

До сих не могу поверить, что это хрупкая женщина выжила. Никогда не забуду её тело, покрытое синяками, причём там были как свежие, так и старые отметины. Значит, бедняжку систематически били. Кто мог сотворить такое с беззащитной женщиной? Подозрение сразу пало на мужа Татьяны.

Этот вопрос мучил меня несколько дней, поэтому я порасспрашивал местных о семье помещика Трухина и узнал много интересного. Люди, конечно, могут преувеличивать, но дыма без огня точно не бывает.

Про Иннокентия Мокеевича ходит много слухов, и самых разных. Одно я точно понял: он вспыльчив и плохо умеет контролировать свой гнев, особенно с теми, кто ниже по статусу и слабее. Помещик избил однажды работника на лесопилке за то, что сломался паровой двигатель, который приводил в движение пилораму, и вся работа встала. Потом в порыве ярости чуть не убил лесничего из-за пожара в тайге.

Вот только никто не упомянул о том, что Трухин поколачивал супружницу. Правда, нашёлся один смельчак, который нашептал мне, мол, хозяин лесопилки шибко ревнивый, хотя супруга никогда не давала ему повода. В посёлке народ уважает Татьяну Ивановну и говорят о ней только хорошее. Зато Трухин не гнушается заходить в местный трактир, где заправляет вдова купца Елисеева. Люди называют купчиху ушлой бабенкой и обсуждают потихоньку, что в прошлом году она родила сына от своего любовника помещика. Потому Трухин и мечется меж двух огней, вымещая злость на супруге. Вот только прямых доказательств этому я не нашёл. Интересно, что скажет сама жертва насилия.

— Татьяна Ивановна, что случилось три дня назад? — я повторил свой вопрос. Женщина натянула одеяло до подбородка, словно пыталась спрятаться от меня.

— Савва Тимофеевич, я хочу вам признаться, только обещайте, что никому не скажете, — прошептала она еле слышно.

— Всё, что вы произнесете, останется между нами, — я понизил голос, приблизившись к кровати. — Даю слово купца.

— Хорошо, но сначала хочу сказать вам, что я не сумасшедшая и нахожусь в здравом уме и твёрдой памяти, — она приподнялась, опираясь на подушки. — Может, вы присядете?

— Ладно, — я кивнул и подвинул стул к кровати, усевшись на него. — Слушаю вас внимательно, — приготовился я узнать правду из первых уст.

— Меня действительно зовут Татьяна Ивановна, вот только фамилия моя не Трухина, а Давыдова, — осторожно говорила она, словно подбирала слова. — И родилась я тринадцатого декабря в одна тысяча девятьсот девяносто втором году.

— Простите, в каком? — переспросил я, подумав, что ослышался.

— В одна тысяча девятьсот девяносто втором году, — повторила женщина, а потом как затараторила: — Честно вам говорю. Я упала со скалы, а очнулась в теле этой забитой женщины. Не знаю, каким образом это произошло. Перед падением я увидела Татьяну или её призрак из прошлого. Она просила меня забрать дочь Настеньку, так как боялась, что той угрожает опасность… Я уверена, это помещик забил свою жену до смерти, но не знаю, что произошло с Татьяной и как она оказалась на обочине. Пожалуйста, помогите мне. Я боюсь Трухина.

Я дышал через раз, слушая её торопливую речь. Не может быть! Неужели боги, услышав мою молитву, решили сделать по-своему и дать шанс этой душе прожить в другом времени и чужом теле? Но в то же время выполнили мою просьбу — ведь Татьяна осталась жива и сейчас глядит на меня голубыми глазами, ожидая моего ответа. Только это другая Татьяна, из будущего. Невероятно!

— Не молчите, скажите что-нибудь, — женщина смотрела на меня, затаив дыхание. — Мне некому довериться, только вам. Вы спасли меня и прогнали Трухина. Он бы уволок меня, если бы вы вовремя не вернулись.

— Ваши слова действительно звучат как бред сумасшедшей, — выдохнул я, не отрывая взгляда от её красивого бледного лица. А ведь на нём нет ни единого синяка. Значит, обидчик не трогал эту часть тела, чтобы никто не увидел следов побоев. Беглый каторжанин или вор не стал бы так осторожничать. Выходит, и правда Трухин измывался над супругой.

— Я вам верю. С точки зрения христианской религии переселение душ невозможно, но есть древние свитки, дошедшие до нас с языческих времён, где говорится о том, что душа может продолжать жизнь в другом теле.

— Вы разве язычник? — она вскинула брови, смотря на меня не моргая.

— Скажем так, я прошёл посвящение и обрёл силу, — пришлось ответить правду. — Крещён в младенчестве и в церковь хожу, как все единоверы.

— Какую ещё силу? — выпучила она глаза.

— Колдовскую. Между прочим, вы, Татьяна, тоже имеете дар. Точнее, он был у вашей предшественницы, и, похоже, остался, — решил я сразу её предупредить. — Пока слабы, вы его не чувствуете, но я ощутил в вас силу ведуньи. Как только вам станет лучше, поймёте, о чём я говорю. Потому и поверил вам. Хорошо, что вы признались мне, больше никому об этом ни слова.

— За бесноватую примут? — закусила она губу.

— Именно. Церковь и так не жалует таких, как мы. Если хотите жить свободно, никому не говорите, кто вы такая на самом деле.