Медвежий капкан для доктора-попаданки

Глава 14. Насыщенное утро 

Глава 14. Насыщенное утро

Татьяна

После ужина Холодов отдал мне письмо от Елены Борисовны. Я прочла его в своей комнате, но ничего нового не узнала из послания. Женщина просто интересовалась, как дела у Татьяны, немного рассказала о работающих в больнице общих знакомых, которых я, естественно, не знала, и просила непременно ей ответить. Она искренне переживала за бывшую ученицу. Похоже, Татьяна не особо откровенчила в письмах и наставница не знала о том, что творится на самом деле в семье помещика Трухина.

Перед сном я ещё раз проверила состояние Матрёны, убедившись в том, что угроза миновала. А утром первым делом отправила с кучером записку для «мужа». Холодов, как и обещал, был дома и помог мне составить послание, подсказывая правописание, удивившись тому, что в моём времени в алфавите меньше букв. Мне пришлось выучить сразу несколько простых правил.

Перед завтраком я зашла к своей пациентке, она только проснулась. Бледная женщина, взглянув на меня, сразу всё поняла.

— Барыня, век благодарна вам буду, — едва шевелила она сухими губами. — Не оставили моих деток сиротами.

Я подвинула стул к кровати, сев на него. Глаза женщины заблестели от влаги. Молодая, симпатичная, тридцати лет точно нет, а ведь чуть на тот свет не отправилась.

— Бога благодари, Матрёна, что душу твою грешную не забрал, — вздохнула я. — Кто тебе дал настойку? Купчиха Елисеева?

— Она самая, барыня. Продала мне пузырёк и велела выпить всё, как в бане напарюсь, — шмыгнула она носом. — Кабы знала, что так будет, в жисть не стала бы эту гадость пить.

— Разве она аптекарь или провизор, чтобы подобные снадобья продавать? — строго спросила я, уже зная ответ.

— Нет, кажись. Она трактир держит, что от почившего мужа ей достался, — поджала губы женщина. — Говорят, бабка ей настойки делает всякие, вот я и пошла в трактир за снадобьем.

— Почему ко мне не пришла? — ткнула я пальцем в небо. Может, и приходила крестьянка к Татьяне.

— Знаю я вас, стали бы уговаривать меня рожать, — опустила она голову. — А куда мне четвёртого нахлебника?

В этот момент открылась дверь и раздался возмущённый мужской бас:

— Как это нахлебника, Матрёна? Всё решила, меня не спросивши! — в комнату вошёл старатель, крепко сжимая малахай в руке. Я поднялась, отойдя в сторону.

— А тебе зачем знать? Собрался весной в Сибирь ехать, вот и езжай, — заплакала она, отвернувшись. — На кой тебе баба с тремя детьми?

— Вот дурёха! Я же хотел взять тебя и деток в Сибирь, — он в два счёта оказался возле кровати и опустился на колени. — Прости меня, Матрёнушка. Люба ты мне так, что и деток готов принять как своих. Поехали в Сибирь вместе? Друг мой в артель Томскую устроился, говорит, золото там есть. Поначалу, конечно, придётся помыкаться по углам, но к следующей осени свой дом справим. Не хочу тебя тут оставлять, нужна ты мне, Матрёнушка. Всю ночь молился, а себя проклинал, что не уберёг тебя и дитятко.

Он замолчал, глядя на зазнобу такими влюблёнными глазами, что даже я поверила ему. Матрёна оторвала голову от подушки и, всхлипывая, удивлённо посмотрела на него.

— В качестве кого в Матрёна поедет в Сибирь? — решила я вмешаться в их разговор. — Твоей сожительницы или любовницы, Павел?

— Что вы такое говорите, сударыня? — подскочил мужик на ноги, смотря на меня круглыми глазами. — В церкви обвенчаемся, как и положено.

— С этого и надо было начинать, — покачала я головой, улыбнувшись.

— Матрёна, пойдёшь за меня? В аккурат после Рождества обвенчаемся. Я с батюшкой договорюсь.

Пациентка вопросительно посмотрела на меня глазами, полными страха, и я поняла, что тревожит её.

— Матрёна, если надумаешь ребёнка родить, придётся год подождать с зачатием, чтобы организм полностью восстановился, — кивнула я, улыбнувшись. — Потом наедине тебе расскажу, как уберечься пока от беременности.

— Павлуша, прости меня, — она кинулась сожителю на шею, прижавшись к его плечу.

— Только аккуратнее, Павел, не утомляй невесту. До завтра она ещё будет под моим наблюдением, — строго предупредила я и вышла из комнаты, оставив влюблённых наедине.

Чудные они. Одна думала, что никому не нужна с тремя детьми, а другой, что женщина в курсе его чувств и намерений.

Я вошла в столовую. В печке с изразцами потрескивали дрова. На улице уже было светло, и Холодов читал газету за накрытым к завтраку столом, не решаясь есть без меня.

— Как ваша пациентка, Татьяна Ивановна? — Холодов поднялся, заметив меня. Он отложил газету на буфет.

— Ей лучше. Сейчас Павел у неё, но ему придётся в ближайшие дни отвезти зазнобу в больницу на осмотр к врачу, — подошла я к хозяину. — Без необходимых инструментов и оборудования сама я не могу сделать полноценный осмотр и тем более делать какие-либо процедуры.

— Значит, приобретём что нужно, — расслабленно улыбнулся он, — чтобы не было нужды гонять людей в Луньевку и в Пермь.

— И ещё меня волнует то, что купчиха Елисеева продаёт настойки сомнительного происхождения. Матрёна купила у неё снадобье с ядом. Нельзя допустить, чтобы кто-то ещё пострадал от её недобросовестных рук.