Между Западом и Востоком. Дорога на край света

Франческо

Все городские маменьки от души ненавидели и презирали Гекльберри Финна за то, что он был лентяй, озорник и не признавал никаких правил, а также за то, что их дети восхищались Геком, стремились к его обществу, хотя им это строго запрещалось, и жалели о том, что им не хватает храбрости быть такими же, как он.

М. Твен «Приключения Тома Сойера»

Так росла дочь Никколо Поло, стесненная мало чем, кроме собственной воли. Она знала о существовании отца и дяди Маттео только из рассказов, знала, опять-таки понаслышке, что у неё есть ещё один дядюшка – Марко иль Веккьо, который живет в Константинополе. Воспитание её полностью лежало на плечах старого домоправителя, тётки и нескольких наставников. Однако мажордом ограничивался тем, что ворчал и покачивал головой, да ещё, если уж происходило что-нибудь совсем из ряда вон выходящее, восклицал «Господи!», а Фьора, когда бывала в хорошем расположении духа, обращала на свою подопечную не намного больше внимания, чем голубь – на городскую ратушу, бранилась же и устраивала взбучку только в исключительных случаях. Никто из обитателей палаццо не отважился бы слишком часто поднимать голос и уж тем более руку на единственную наследницу одного из самых крупных в Венеции торговых домов.

Не пристальному наблюдателю могло бы показаться, что ребёнка избаловали настолько, что совершенно испортили. Но это было не совсем правдой. Марко не была неженкой и капризной девчонкой.

Будь она всегда окружена не отступающей ни на шаг свитой заботливых нянек и кормилиц, встревоженных бабушек, опытных камеристок, премудрых лекарей и строгих дуэний – это погубило бы её. Но так как этого не было, она и природа вдвоем выиграли жизненную битву.

Поло была венецианкой – следовательно, морская соль была у неё в крови и притягивала её к морю. Ни один рожденный и выросший в этом городе человек не счёл бы неестественным неодолимое желание побродить в порту или поплавать на лодке по каналам.

Упрямство вовсе не означало, что она была злой – напротив, самым главным грехом было обыкновенное любопытство. Именно оно восставало против закостенелых истин учителей, повторявших, что состоять в добрых отношениях нужно только с ближайшими соседями и только с ровней себе, что Бог поместил Европу в центре мира, а стало быть, прочие земли и народы являются варварскими и недостойными внимания, что во имя веры следует подавлять в себе все вопросы и убеждения, к которым приходишь своим умом.

Согласно сословному положению, девочка осваивала арифметику, чтение и письмо, обучалась правильно говорить на родном венецианском наречии, а также, для ведения в будущем торговых дел, на французском. Кроме того, она приобщалась к основам истории, религии и латыни. Немалых трудов стоило наставникам вбить ей в голову простейшие правила этикета и особенно - приучить к мысли о том, что она не уличный сорванец, а дочь уважаемого купца, и потому должна иметь хоть немного призвания к коммерции.

Но какими же нудными казались эти премудрости… И насколько свободнее дышалось на городских улицах, мостах, площадях, рынках, каналах, набережных и верфях! Какими скучными выглядели в её синих глазах чистенькие, щегольски одетые, сытые и надменные отпрыски зажиточных родов… И до чего замечательными виделись простые дети моряков, портовых грузчиков, трактирщиков, ремесленников, гондольеров и рыболовов!

Однажды, будучи уже десяти лет отроду, проплывая в своей лодке по каналу, она услышала, как что-то просвистело в воздухе, и несколько камушков один за другим полетели в неё. По правде говоря, они были не такие уж крупные, но несколько из них попали в цель – получилось очень больно.

На берегу стоял мальчуган, с виду чуть младше неё. Судя по босым ногам, загорелой чумазой мордашке и по тому, что одет он был в едва державшееся на худых плечах подобие одежды - один из тех разгильдяев и отчаянных бедокуров, которые вечно слонялись по riva, высматривая, с кем бы подраться или как бы стащить кошелек у кого-то из знатных господ и дам, приходивших сюда подышать свежим воздухом с лагуны.

- Почему ты дерешься? – спросила она с негодованием, - Ведь я ничего тебе не сделала!

- Ты девчонка, - глумливо ответил маленький бродяга, - Однако плаваешь, как парень. И одета так же. А так одеваются только cortigiani на карнавалах! Но ты ещё слишком мала, чтобы быть ею. Впрочем, в нашем городе возможно всё…- тут он присвистнул и насмешливо подмигнул.

- А веслом тебе получать не доводилось? – дерзко поинтересовалась девочка, - За такие речи, обращенные к молодой патрицианке, можно здорово схлопотать!

Услышав это, мальчишка сразу присмирел.

- Купеческие дочки не одеваются как парни и не гуляют одни. С ними всегда есть хотя бы двое-трое слуг. И к ним так просто не подступишься. Я не говорю уже о том, что они никогда не разговаривают с такими оборванцами как я, - уже спокойно, но в некотором замешательстве рассудил он, - Я слышал только об одной девочке, которая позволяет себе всё что угодно, потому что, как она сама говорит, её матушка на небесах, а отец путешествует. Это Марколина Поло. Я её никогда не видел, но только думаю, что она первейшая ingannatora. Ведь этого не бывает!

- Чего не бывает? Небес?

- Да нет же, scioccа! Такой страны, где можно было бы скитаться столько лет!

- Вот как? В таком случае сейчас я выйду на берег и не пройдет и часа, как я докажу тебе, что из нас двоих только ты говоришь неправду!

Мальчика звали Франческо. Мать его была вдовой и перебивалась тем, что держала маленькую таверну, а сам он ловил и продавал рыбу, зарабатывая честную горсть медяков в день.

Он никогда не крал, что, несомненно, возвысило его в глазах новой приятельницы, и редко дрался, но зато язык имел острый как лезвие ножа. Так, о любом монахе или священнике он говорил «le regiozo», что означало «тупица» и одновременно было исковерканным словом «religiozo»; на вопрос же, где он живет, ответил, что ввиду хорошей погоды перебрался недавно в La locanda de stella, и это вовсе не было названием какого-то удивительного постоялого двора под названием «Звёздный свет», а просто значило, что летом Франческо предпочитает спать на улице.