Между Западом и Востоком. Дорога на край света

Искатель

Было так или не было — кроме бога, свидетелей не было... Жил на свете маленький мальчик по имени Джеина-бала, что значит Сорвиголова, очень озорной бесёнок…
Из персидской народной сказки

Восток проник в её жизнь задолго до путешествия.

Венеция, эта жемчужина Адриатики, поднявшаяся из моря на половине пути между Азией и Европой, на пересечении главных морских торговых путях, средиземноморская пристань, протянулась так далеко на север, что попадала почти в самый центр Европы. В венецианской гавани сходились все торговые пути, как сухопутные, так и морские, по которым шли груженные товарами кони или плыли суда. Корабли, привозившие на Запад шелка и пряности, камфору и слоновую кость, жемчуг и ковры из Леванта, а также из стран, расположенных за ним, не могли пройти мимо венецианского порта. Плыли ли купцы из Египта мимо нильских берегов или тряслись на верблюдах до Александрии, шли ли они через цветущую Персию и через Сирийскую пустыню, пробирались ли медленно в длиннейшем, растянувшемся узкой цепочкой караване по горам Центральной Азии или неслись под парусами по Черному морю — местом их назначения всегда была Серениссима.

Светлейшая Республика притягивала к себе богатства Востока подобно магниту. Из Обрученной с морем они пересекали Альпийские перевалы и оказывались у немцев и французов, либо же были погружены на галеры, перевозились через Гибралтар и доставлялись в Англию и Фландрию . А когда галеры и вьючные лошади возвращались назад, они везли металлы из Германии, меха из Скандинавии, тонкую шерсть из Англии, сукно из Фландрии и вина из Франции.

Венецианцы отчетливо понимали, что их процветание зависит от моря и торговли с Востоком, чьи яркие краски расцвечивали здешнюю жизнь и воспламеняли сердца. Они были одновременно и восточным, и западным народом: пылко любили и жарко сражались, но плели интриги и правили, сохраняя холодное, как лёд спокойствие.

Далмация и Валахия, Албания и Греция, Кипр и Сирия, Королевство Кандия и Сицилия, Армения и Египет, Болгария и Грузинское царство, Ломбардия и Тоскана, Бавария и Венгрия, Франция и Англия нашли в сделках с Венецией спокойствие и выгоду.

В своих каменных палаццо, омываемых водами каналов, купцы сверялись со своими libro maistro, сколько они накопили мешков с индийскими гвоздикой, перцем, имбирем и мускатным орехом, сколько у них гималайского мускуса, мадагаскарской амбры и индокитайских шахмат из слоновой кости и яхонта. Торговцы драгоценными камнями определяли цены на рубины и лазурь из Бадахшана, суматрийский и цейлонский жемчуг, алмазы Деканского плоскогорья. Владельцы лавок с тканями разворачивали перед глазами изумленных покупателей великолепные материи, изготовленные в Мосуле и Багдаде, Йезде и Маргилане, Китае и Малабаре.

Нарядные кавалеры, каждый из которых владел кораблем, идущим в Триест или Салоники, Рагузу или Неаполь, Бейрут или Каффу, Иерусалим или Константинополь, сталкивались на рынках и набережных с представителями всех народов и заслушивались рассказами путешественников, побывавших во всех краях, а белокурые и рыжеволосые дамы порхали по мраморным ступеням, блистая в платьях из персидской парчи, которые придерживали умащенными арабскими благовониями пальчиками.

Это был город, изобилующий вином и хлебом, земной и подводной дичью, свежим и солёным мясом, морской и речной рыбой. Здесь жили не только купцы и менялы, но и мастера стекольной работы, и судостроители, и моряки, и живописцы. Немало было в Венеции торговцев мехами, ткачей, портных, суконщиков, изготовителей вышитых золотом тканей, рыболовов, цирюльников, ювелиров, музыкантов. Торговые суда плавали во многие страны, боевые галеры громили врагов, державших прежде в страхе всё Средиземноморье.

Однако никто из жителей Венеции в те годы даже не задумывался, что где-то далеко-далеко отсюда, в краях, где восходит солнце, есть удивительная страна Китай. А ведь именно сюда привозилось ежегодно в сотню раз больше перца, чем во все страны Европы, вместе взятые… Именно сюда из таинственных Бирмы, Малайзии, Сиама, Камбуджадеши и всего бескрайнего Индостана прибывали специи, алоэ, сандаловое дерево, нард и тысячи других бесценных редкостей…

И тут эти сокровища, вместе с мускусом Тибета и шёлком со всех уголков Азии, со звонким гладким фарфором и ароматным чаем, с тончайшей бумагой и искусно расписанными веерами погружались на джонки, чьи паруса надувал смешанный с духом пряностей ветер и нес их к Молуккским островам, Яве, Цейлону и Мадуре, где предприимчивые уроженцы Южной Индии переносили товары на свои суда, чтобы переплыть океан и продать их где-нибудь в Йемене, Ираке, Ливане, Египте, Омане, Сирии или Палестине. В свою очередь, арабы уже доставляли диковинки и драгоценности во все левантийские порты, где торговали с венецианцами.
 

Знали, впрочем, другое: что монголы движутся на Восток и на Запад.

Монгольский хан стал императором на троне Пекина. Он владел Севером Китая, государством Корё, Манчжурией иТибетом, а все сопредельные страны платили ему дань.

Степные воины захватили самое сердце Азии от Бухары до Шымкента и от Хотана до Самарканда. Им подчинялись Балх и Кашмир. Тень орды нависала над Кавказом и Сибирью. Монголы подчинили себе Персию и Малую Азию. Под их пятой находилась Русь.

Они вторглись в Польшу и уже, казалось, вот-вот должны были захлестнуть и другие государства Запада, но вдруг волна нашествия откатилась обратно!

Ханы стали обмениваться с европейскими правителями грамотами и посольствами. К монголам направились францисканские монахи, привезя домой рассказы о живущих в юртах и пьющих кислое кобылье молоко завоевателях, о могуществе хана, о приеме, оказанном чужестранцам и о том, с каким интересом он слушал о христианских странах.

Эти истории постепенно стали известны по всей Европе, слышали их и венецианцы.
 

С наибольшей жадностью впитывала рассказы о дальних странах, диковинных народах, невиданных богатствах, невероятных чудесах, великих подвигах, необыкновенных приключениях и леденящих кровь опасностях подвижная, нередко одетая по-мальчишески, высокая ragazzina с такими же непослушными, как она сама, светлыми кудрями, золотящимися в лучах щедрого итальянского солнца. Не было такого дня, когда она не отиралась у причалов и не надоедала иноземцам расспросами о городах и странах, из которых они приехали в Серениссиму. Её любопытство никогда не удавалось насытить в полной мере, а каждое услышанное слово о мире, лежащим за пределами родных мест, впитывалось в живую свежую память.

Марко почти всегда говорила о далеких краях, особенно о Востоке, и с утра до вечера расспрашивала о нём. Она хватала приезжих купцов, паломников и мореходов за рукава, забрасывая их бесконечными вопросами. Не раз и не два случалось даже, что какой-нибудь капитан, решив напоследок убедиться, полный ли порядок на корабле, открывал трюм…

- Вот так крысы завелись на моем судне! – слышался крик.

Под дружный хохот команды шкипер выволакивал на свет божий побледневшую, но нисколько не смирившую своё упрямство дочь Никколо Поло, и наградив её пинком от всей души, отправлял восвояси.