Моя чужая. (не)вернуть любовь

Глава 15

В кабинете тихо так, что в ушах звенит.

Я силюсь вчитаться в бланк, лежащий передо мной, но буквы расползаются уродливыми кляксами.

С усилием тру виски, но это не помогает собраться. Кабинет Артура уютный и светлый, но все равно я чувствую себя в клетке. От желания вскочить и бежать в больницу немеют кончики пальцев, но какой смысл?

В реанимацию меня никто не пустит. Даже за деньги. Мои неумелые попытки выторговать у врача свидание с мужем с треском провалились. Доктор не стал ругаться, сообщил, что я такая не первая и не последняя. Но пустить к мужу отказался.

А ведь лечение не помогало! И вчера вечером у Артура опять останавливалось сердце.

Я до боли прикусываю губу. Ужасно хочется плакать и кричать, а слез нет. Засели под веками, словно льдинки, никак не выплакать. Но и после истерики мне вряд ли стало бы легче…

Селектор на столе осторожно кашляет:

- Елена Николаевна, - почти шепотом произносит Марьяна, – к вам Оболенский.

От нахлынувшей злости я едва нахожу сил ответить. Оболенский мне не понравился с первой секунды знакомства. Похожий на угря мужчина с липким взглядом и неискренней улыбкой вызывал стойкое желание обойти его по широкой дуге и больше никогда не встречаться.

Возможно, это реакция вызвана пониманием, что именно он – отец девушки, которой заменил меня Ястребовский, но это же не повод крутить носом. И все же я не могла избавиться от брезгливости и чувства отторжения.

Вот и сейчас я едва удерживалась от гримасы, наблюдая за просочившимся в кабинет поситителем.

- Елена Николаевна, доброе утро, - мурлычет Оболенский, а в карих глазах лед. – Как вы? Как здоровье Артура Романовича?

Не верю, что он не знает. Такой на каждом углу имеет уши и глаза. Но приходится играть в вежливость.

- Пока без изменений, - отвечаю сдержанно. И сразу перехожу в наступление: – Вы что-то хотели? Документы передали еще утром. Проверенные.

На породистом лице мелькает тень. На девяносто девять процентов уверена – мужчина недоволен, но продолжает давить из себя радушие и внимание.

- Да, все нормально. Приятно удивлен вашей пунктуальностью и быстрой работой. На самом деле я по другому вопросу, - барабанит пальцами по столешнице. На одном из них – массивный перстень-печатка. Это невольно вызывает ассоциацию с братками из девяностых. – Мне в Москву надо. Тоже по состоянию здоровья…

Молчу, не совсем понимая, к чему клонит Оболенский. Если надо – пусть едет, плакать не стану.

- … Врач сказал, в стационар лечь придётся. Так что мое место снова займёт Демьян Викторович.

Крепко сжимаю губы, только чтобы не застонать. Ястребовский?! Только не он…

- Совсем замов не осталось? – интересуюсь, с трудом сохраняя равнодушие.

Но Оболенского не проведешь:

- Неужели есть претензии к его работе? И потом, вы же друг друга знаете…

Стул подо мной превращается в раскаленную сковородку. Оболенский что-то пронюхал о моем прошлом? Ястребовский проболтался? Не удивлюсь - он мог.

А мужчина смотрит внимательно так. Реакцию отслеживает. И это помогает прийти в себя.

- Ну да, - жму плечами. – Но вообще я много кого знаю. Так что же теперь, по-особенному относиться к каждому знакомому?

Мужчина раздраженно щурится. Или он не услышал того, чего хотел, или пронюхал гораздо больше. Последняя мысль приводит в ужас.

Не хочу, чтобы мое прошлое вытаскивали и мусолили перед всеми. А Оболенский на это способен. И если сейчас начнет угрожать…

- Демьян сказал мне то же самое, - скалится, а улыбка насквозь фальшивая. – Но позвольте, Елена Николаевна, вы жили в... м-м-м…

- Деревне, - подсказываю зло.

Спектакль Оболенского напрягает. А перспектива вновь работать с Демьяном не вызывает восторга.

- Поселке городского типа, - дипломатично виляет Оболенский. – Неужели нет каких-то общих воспоминаний, дружеских чувств…

Общих воспоминаний? Сколько угодно! Только дружбой там не пахло.

- Мое прошлое умерло вместе с бабушкой, которую я считала единственным близким человеком, уважаемый Георгий Георгиевич. Все Демьяны, Ольги, Саши, Нади – давно меня не интересуют. На этом предлагаю закончить. Присылайте кого угодно. Мне одинаково все равно.

Вру и не краснею. Но это единственный шанс отделаться от Ястребовского, не зря же его так упорно сюда подсовывают.

Оболенский медленно кивает и встает.

- Очень надеюсь, что Артур Романович скоро придет в себя, - желает на прощание.

А мне до дрожи в пальцах хочется запустить в мерзавца фарфоровой чернильницей. Она увесистая и наверняка ударит больно.

Но я делаю вид, что возвращаюсь к чтению документации. Не поднимаю головы до тех пор, пока умница-Марьяша так же шепотом не сообщает что все – ушел.

- Может, вам травяного чаю? – щебечет заботливо.

Такая юная и мила девушка… Артур ее буквально спас. Как-то обмолвился, что ей грозила опасность от повернутого на голову мажора.

Дело завести на мальчишку не получилось – не было улик, а вот помочь девушке с переездом и работой – это легко.

Марьяна в совершенстве знает два языка, учит третий и отлично справляется с работой.

- Принеси, пожалуйста, - соглашаюсь.

Девушка тут же входит с чашкой – готовилась, значит.

- Мне он тоже не нравится, - морщит аккуратненький носик с россыпью веснушек. – Скользкий, словно жаб…

Впервые за долгое время мне хочется улыбнуться.

- Угря напоминает. В деревне, где я жила, речка текла, илистая очень. Мальчишки там угрей ловили. Толстых и темных, словно пиявки. Мерзких таких.

Девушка робко улыбается. А я в который раз отмечаю, насколько у нее необычная внешность: волосы светлые, глаза темные, еще и забавные пятнышки на белоснежной коже. И пусть черты лица не идеально гармоничны, но все равно красивы. С изюминкой внешность. Марьяна легко могла бы пойти работать в модельное агентство. Но она вела на удивление скрытный образ жизни. Наверное, все еще боялась того мажора, который к ней приставал.