Моя новая жизнь - ты. Часть 2

Глава 14

С трудом добралась до дома, отыскала аптечку. В ней, помимо всего, лежало пять пачек обезболивающего.

Выпила пару таблеток. Всё, на что хватило сил – дойти до кровати, упасть и забыться тревожным сном.

Открыла сонные глаза, когда, вдруг, услышала, как хлопнула входная дверь.

Вещи зашуршали у вешалки. Кто-то раздевался.

Села на кровати и включила настольную лампу. Посмотрела на время. Пять утра.

Наблюдала, как Фил пьяной походкой обошел кровать и завалился на свою сторону.

- Где ты был?

Его плечи затряслись от смеха. Он обернулся ко мне.

- Спрашиваешь, как ревнивая жена гулящего мужа.

Чувствую чужие женские духи и алкоголь. Вижу след от губной помады на воротнике его рубашки.

- Фил… что же ты делаешь… мне очень больно… - голос сорвался на хрип.

Внутренности раздирало на части. Что-то жрало меня, безжалостно вонзаясь зубами в важные для жизни органы.

Щеку обожгло солёной дорожкой.

Сел на кровати, придвинувшись ко мне. Развернул к себе полностью так, что мои ноги оказались по бокам от него.

Наклонился и провел большим пальцем по влажному следу на щеке.

- Я же говорил, что ты будешь плакать.

Его улыбкой можно резать вены на запястьях.

Глаза снова наполнились жидкостью. Его лицо становиться размытым для меня.

- Нравиться? – шептала.

- Для меня наслаждение быть причиной твоих слёз.

Уткнулась ему в плечо, оставляя мокрые следы на рубашке.

Запах мяты и шоколада мешал себя с приторно сладким парфюмом, от чего стало только больнее.

Мои плечи затряслись и он отстранил меня от себя, заглядывая в лицо.

Я смелась. Смех сквозь слезы. Граничащие друг с другом эмоции. Раньше я думал, что это невозможно.

- Костя тоже любил, когда я плакала. Это его заводило. Он так страстно меня целовал.

Какая разница, что меня тошнило от тех поцелуев, гораздо важнее его враждебный пропитанный мучительной пыткой взгляд, заострившиеся черты лица и едва слышный скрип зубов.

До нервной дрожи страшно узнать, как ломало его внутри от моих слов. Могла лишь самозабвенно себе это представлять.

- Он не скупился на нежности. Он любил лишать мою кожу белого цвета, и знаешь…

- Замолчи. – искривился мучительно рот.

- Что же ты так разозлился? Противно, что я испорчена? А ему было бы всё равно.

Моё время пугать животным оскалом.

Отвернулся, встал с кровати, схватив пачку сигарет на тумбе и ушел на балкон.

Упала на подушки, вытирая слезы со счастливой улыбкой.

Я не жертва, мой мальчик. Спасибо за вкуснейший ужин с двадцатью граммами под соусом твоих травм. Вкус твоей боли на кончике языка приятно щекочет рецепторы. Приправа из манипуляций и… что может быть вкуснее?

Облизываюсь.

Благодарю, что позволяешь себя распробовать, мой милый. Ты моё лакомство, моя радость, счастье. Ровно пока я могу с тобой играть, чувствовать и не могу проглотить.

***

Тяжелый дым оседал липкой мокротой в бронхах, раздражая болезненные лёгкие. То, что получалось выпустить с хриплым выдохом, летело вверх, растворяясь в плотности ночного полотна.

В груди колотиться что-то рудиментарное. Жаль, механизм защищала грудная клетка. Подумаешь качает кровь. Мёртвое не может стать мертвей.

А к чему здесь ложь? Она - доказательство его жизни. Он не был фантомом благодаря её пронзающему взгляду. Она единственная смотрела ему прямо в глаза. В глаза зверя, а не беспечного мажора.

Это их приговор.

Он просыпался с желанием жить. Чувствовал её присутствие в квартире.

Эта садистка топила его, заставляя каждый раз судорожно глотать воздух, словно в последний раз. Наслаждаться каждый вздохом, пока она позволяет.

До неё он и не думал, что так нуждается в кислороде.

Неделя вместе в одной квартире заставила его задуматься о жизни, которую люди считают счастливой. Если это понятие растяжимо, то он бы хотел внести туда своё понимание о прекрасном.

Было ли ему когда-то хотя бы близко так хорошо, как сейчас?

Счастье - угощать её собой и пробовать это чудо самому. Млеть в её руках и вкушать острую сталь кинжалов, принимать в своё тело без сопротивлений. Смотреть на удовольствие милой леди. Закусывать её слезами и вылизывать каждый шрам на тонком хрупком теле.

Им не было места в этом мире, и они создали свой. Маленький, размером с эту квартиру. Всё, что вторгалось сюда из внешнего круга было враждебным, отвратительно неправильным.

Люди ломали привычную систему, нарушали их порядки.

Арина с первого же дня уловила эту паутинку, связывающую все предметы в доме. Она ставила вещи ровно туда, откуда их брала.

Он не думал о ней в таком ключе, но чем больше наблюдал за девочкой, тем сильнее осознавал, что они были одним целым. Сливались в своих привычных бытовых делах, не тревожа покой друг друга.

Она ходила также бесшумно, как и он. Также тихо говорила и могла целый день провести внутри себя, забыв про обед, ужин и свой кофе, приготовленный еще на завтрак. Для них обоих время было дурным изобретением. День сливался с ночью, а взгляд на часы выбивал их из привычной, уютной уже для них системы.

Она также чутко спала и просыпалась от каждого шороха. Он не знал положительно ли их сходство в этом и были ли они здесь совместимы. Ему хватало четырёх часов, больше спать не получалось, а она сразу открывала глаза, когда он поднимался, чтобы уйти на кухню, не побеспокоив сон.

Он выучил все привычки юной леди. Её любовь – подолгу валятся в постели, часто зависать взглядом в одной точке и находить прекрасное в инеи на окне, образовавшейся лужице на столе от пролитой воды, трещинках на стене и каплях краски на одежде. Её привычка задумчиво накручивать прядь волос на палец, грызть канцелярию (У него не осталось ни одного карандаша без отпечатков её зубов на конце). И танцы у плиты под воображаемую музыку.

Она долго потягивается в кровати и несколько раз прыгает, когда встаёт, чтобы взбодрить себя. Она не проходит мимо зеркала не состроив смешную рожицу в отражение и кривляется даже, когда чистит зубы, глядя на себя с щёткой во рту. Для выхода она долго укладывает волосы, заплетает или распускает, выпрямляя кудрявые кончики. Дома же делала неряшливый высокий хвост или култышку.