Моя новая жизнь - ты. Часть 2

Глава 21

Боль разливалась по телу, словно кровь.

- Ты в себе? – нахмурился он, океан в глазах потемнел. В нём зарождался шторм.

- Не хочу видеть рядом с собой психа. Я из-за тебя вообще здоровье похороню.

Взгляд его стал таким острым, что я опустила свой, чтобы уберечь последние остатки силы и не порезаться о его боль. Не выпустить свою.

- На себя посмотри. – ожег меня словами в ответ.

- Мне врач сказал избавится от всего, что вызывает стресс. – показываю ему рукой на дверь, даже не поднимая на него взгляд. – Проваливай. Отсюда и из моей жизни.

Ему больно. Я чувствую. Боль режет горло и мне.

Раньше мне нравилось, когда я её ему причиняла. Но тогда я знала, что он не уйдет.

Молчание затягивалось.

Залезла обратно на кровать и ушла под одеяло с головой.

- Прости, что пришлось просить трижды… - глухо и сломлено произнес он.

Дверь щелкнула и из глаз новым потоком потекли слезы. Солёные капли жгли кожу, но я никак не могла их остановить.

Вот такая я слабая и беспомощная. Ничего не могу. Даже боюсь глупо.

Дни сливались одной сплошной серой и немой кинолентой. Кадр за кадром, пленка, не переставая клепала новые картинки и бледные лица обеспокоенных людей вокруг.

Меня привезли домой после обследования. Мне прикрепили этого усатого доктора и назначили лечение.

Родному дому не получилось обрадоваться. Чувства и эмоции все гуда-то пропали. Свою комнату я тоже встретила равнодушно.

Елены и прочих клоунов я не увидела. Должно быть, папа разобрался.

Я почти не вставала с кровати. Не покидала комнаты и общалась от силы только с папой и то, мои ответы были в стиле «Да/Нет», а потом и вовсе перестала говорить. Игнорировала все вопросы врача и друзей, приходивших навестить меня.

Папа начал возить меня на химиотерапию. От неё я чувствовала себя так, что вот-вот умру.

Тошнота, судороги, головная боль стали моими постоянными спутниками.

Мне все чаще рвало, хотя я почти ничем не питалась.

Маргарита, вернувшаяся с отпуска, или где она всё это время пробыла, я не знаю, стала жёстче контролировать моё питание, но я всё равно по возможности выливала еду в унитаз.

Я погрузилась в пучину депрессии и просто ждала конца. Какого конкретно, не понимала, просто ждала и думала, что, когда он наступит, я пойму.

Ника приходила. Даже не слушала её. Плевать. В своём коконе уютно.

Алиса с Матвеем приходили. Сестра трясла меня, что-то постоянно спрашивала, чувствовала вопросительное восклицание в ее голосе, обнимала, насколько можно было обнять лежащего человека. Матвей что-то говорил, шутил про мою неподвижность.

Бабушка приходила, тоже причитала, гладила по голове, вытирала слёзы, о чём-то просила.

Дядя Вася сидел и долго наставлял, а я снова не разбирала слова и плевала вообще на все его советы.

Дедушка тоже приходил. Думал встряхнуть меня шоковым методом. Пугал. У него не вышло.

Амир приходил. Рэм тоже. Егор и Яся.

Мари навещала довольно часто и старалась растрясти, заставляла что-то ей сказать.

Что я могла сказать? И какой вообще смысл во всем этом? Зачем людям говорить? Разговоры делают людей несчастными, делают и счастливыми, но эта штука с качелями туда-сюда так ненадежна и бессмысленна, что тошнило при мысли о необходимости им что-то отвечать.

Жизнь – болото, и я в ней на самом дне.

Папа несколько раз вызывал моего психотерапевта, но у той, как и у всех, не получалось вытащить меня на поверхность. Диалог, на который она так оптимистично нацелилась, был на деле муторным монологом о том, как опасно себя так вести и как важно идти навстречу, когда тебе плохо.

Слышала, как дверь снова отворилась, но даже не открыла глаз. Или снова пришли навестить, или Маргарита что-то забыла, когда уносила завтрак.

Меня даже не расстраивало и не обижало то, как она грубо засовывала его в меня. И угрожала пищевыми трубками, которые врач уже думал мне ставить, чтобы питательные вещества поступали и организм мог бороться с раком.

И в очередном сером кадре, в одном из льющимся бледном дне я всё так же лежала на кровати без чувств.

Кровать прогнулась и на вторую половину кто-то лёг.

Больше никаких звуков, ни слова не прозвучало.

Папа и Маргарита норовили постоянно разговаривать со мной и не затыкались ни на секунду. Так им было легче смотреть на меня. Они притворялись, что я здорова и отсутствие реакций – это лишь мой временный заскок.

Они делали вид, что ничего не изменилось и обманывали себя, что все неприятности вот-вот пройдут. Нужно лишь подождать, обеспечить заботу и следовать наставлению врача.

Что говорить о них, так делали все, кто приходил посмотреть на меня: «Ха-ха, гляди, наша веселая и беззаботная Арина нос повесила. Харэ дурака валять, покажи нам язык, как ты раньше делала, подурачься, ты же это любишь…».

Идиоты. Были бы силы, заперлась бы изнутри, чтобы больше не ходили и не тревожили. Крики за дверью было бы легче игнорировать.

И Маргарита не ходила бы со своей едой. Какой в ней смысл? Всё равно она выходит обратно после химии. Да и энергии из кровати почти не тратятся. В чём проблема?

Не нужно быть Эркюлем Пуаро, чтобы понять, кто лег на вторую половину кровати и не подаёт признаков жизни вот уже кучу времени.

Его запах засел в памяти, словно глубокий рубец на коже.

Мята и шоколад мешали себя с терпким табаком.

Открыла глаза и уперлась взглядом в бесстрастное лицо напротив.

Он лежал с закрытыми глазами. Молчал. Даже не собирался говорить.

Закрыла глаза снова.

Не знаю сколько мы так пролежали. Наверное, довольно долго.

Услышала, как он встаёт с кровати. Почувствовала его взгляд.

А за тем то, как открывается и закрывается дверь.

На этом сеанс покоя закончился, и Маргарита снова мучала меня едой, затем папа со своими подбадриваниями.