Мы встретимся на Танабату в лимонной роще...

Запев

В чужой стране, в далёкой стороне

Ты разобьёшь своей печалью сердце мне,

И я беспечно понадеюсь всё вернуть

Когда-нибудь и где-нибудь…

«Ты сделана из огня», автор текста Карен Кавалерян

Яркий свет Альтаира раздробился разноцветными лучами сквозь мозаичные окна. Я свернул внутрь ладони голограмму текста, всё равно не смогу читать: непривычно-белое, синюшное сияние звезды режет глаза, как в прозекторской. За прошедшие годы я привык к иной силе гравитации, к атмосфере с запахом хлорки, к красной [Чем ярче свет звезды, тем сильнее цвет растительности будет смешаться в красный спектр] окраске плаунов и хвощей (лиственных деревьев здесь нет), а вот к сплющенному у полюсов светилу, в восприятии бьякугана и вовсе полосатому — нет.

— Боруто… — Тонери входит бесшумно, как и всегда, и голос его, тихий, журчащий в одной тональности, заставляет насторожиться: никогда не угадаешь, что у напарника на уме. — Соблаговоли спуститься в павловниевую [Павловниевая — с отделкой из древесины павловнии, весьма популярного дерева в Японии] комнату.

— Разве гости уже прибыли? — спрыгиваю я с широкого подоконника. — Сигнала от системы безопасности не поступало.

— Глава клана желает побеседовать с тобой заблаговременно, до официальной встречи.

И я догадываюсь, о чём.

Левитирую вниз, минуя лестницу, уже по привычке не утруждая ноги. Рефлексы Момошики жёстко встроились в тело, с таким трудом отвоеванное мною назад. Тонери следует бледной тенью. Мы оба чужаки, приёмные сироты, пригретые в клане Шики, но у него редчайший тенсейган, а у меня — джоган, и с нами вынуждены считаться. В галактических играх Ооцуцуки мы, варвары из далёкого мира, можем стать весьма неожиданными козырями.

Комната из павловниевого дерева выполнена в традиционном стиле, и это реальные бумажные ширмы, расписанные туманностями и системами из двойных звёзд, реальные циновки, реальные напольные фонари-андоны, правда, светодиодные. Всё равно альтаирская усадьба нравится мне куда больше минималистики пластика и хрома, набивших оскомину, или завораживающих голограмм, радующих глаз, но насквозь фальшивых.

Глава клана Ооцуцуки-но Шики, высокая, удивительно похожая на Момошики, стереотипно красивая, ибо при таком развитии генетического планирования некрасивых детей не рождается в принципе, сверлит меня бесцветными бьякуганами, такими же, как у меня самого. Горькая ирония, что я всё же получил фамильное додзюцу, пусть и не от матери. Рога у главы клана длинные, витые, как у серны, и загнуты назад. Мой же так и остался обломанным, и хотя телепатии это не мешает, по меркам Ооцуцуки считается постыдным. Но когда я следовал чужим правилам? Для меня это знак бунта и победы, как оказалось, весьма призрачной. Не бывает окончательных побед, бывают лишь передышки в извечной борьбе. В моём случае — за глупые детские идеалы, в которые я из последних сил пытаюсь верить, на крайний случай хотя бы не забыть.

— Юишики-доно, — кланяюсь я, и мне вторит Тонери. Мы из клана Звёздных Пастухов и потому на заданиях действуем исключительно с напарником, во избежание злоупотребления своим положением. Возможно, когда-то нам с Тонери выдадут семя Десятихвостого и заставят высадить на подходящей планете, купающейся в потоке скалярных частиц или сверхчастиц, которые я когда-то называл чакрой. И в тот день кто-то из нас, он или я, будет принесён в жертву, вовсе не ради эзотерических практик. Дело в ДНК-материале, который послужит основой, трафаретом для формирования плода сверхчастиц, пригодного для ассимиляции с телом Ооцуцуки. Но пока нас не допускают к таким важным миссиям, и я надеюсь, что и не допустят в виду мутного происхождения. На сегодняшний день мы просто собираем излишек сверхчастиц с космических потоков.

— Боги ниспослали очередной чудесный день, — зычно тянет Юишики бесподобным контральто и разливает чай по чашкам из белой глины. Ещё одна блажь во Вселенной победивших полиматериалов. Когда у тебя есть всё, что пожелаешь, только и остаётся тешить органы чувств, но вскоре и это приедается. — Присаживайтесь, желаю серьёзно поговорить именно с тобой, сестрин сын Момошики.

Я давно не морщусь от такого обращения. Спокойно подставляю лицо свежему воздуху, прошедшему систему охлаждения, очищения и увлажнения в нанокондиционерах, задрапированных в стенах. И пусть личность Момошики стёрта в прах, осталось моё тело, переделанное под его чакросистему. Для Ооцуцуки я свой, несмотря на то, что от Момо у меня лишь бьякуганы и клятый рог. А ещё знания языков, истории, политической обстановки и искусства обращения с техникой. Уведённый с родной планеты, я окунулся не в мир металла, компьютеров, звездолётов, бластеров и боевых человекоподобных машин. Здесь даже сама технология другая. Всё, что мне нужно, на микроскопическом уровне заключено во мне самом. Умение открывать червоточины для мгновенных перемещений, подключение через квантовую запутанность к любой точке Гала-сети, где бы та ни находилась, способность замедлять обмен веществ и сохранять целостность организма столько, сколько потребуется, в открытом космосе, под жёстким излучением звёзд, в потоках плазмы. Ооцуцуки не единственные хозяева Вселенной, диву даёшься, сколько существует разумных созданий, иные из которых не гуманоиды и даже не белковые. И всех их мои соплеменники из Конохи сочли бы богами.

— Клан был бы очень рад твоему брачному союзу, — заводит старую песню Юишики. Пышные локоны ниспадают на её лицо, пока она взбивает чай. Острые рога блестят, точно вылепленные из сахара, есть в этом нечто инфернальное, что, впрочем, не мешает мне в мыслях называть главу клана «старой козой». Но голос у неё — заслушаешься, порой мне даже не важно, что именно она говорит.