На грани любви и ненависти

Глава 2

Перед тем, как ехать в аэропорт, заезжаю к матери, чтобы убедиться, что у нее все в порядке. Хотя дядя Саша окружил ее такой заботой, что она с каждым днем расцветает все больше, если такое вообще возможно.

Она открывает мне двери со счастливой улыбкой и сразу обнимает. Вот такая она особенно меня радует. Красивая и счастливая. Я же говорил, что она еще встретит своего мужчину. Жаль, что при таких обстоятельствах, но хорошо, что все обошлось.

- Проходи, я как раз ужин готовлю, сейчас Саша придет с работы, посидим вместе. Поговорим.

- У меня самолет, мам, - стараюсь избежать разговора, который судя по выражению ее лица, будет непростым.

- Знаю, что самолет, ты успеешь, - твердо и непреклонно.

Плетусь мыть руки и возвращаюсь за стол. Я пытаюсь ей помочь, но она отмахивается. После аварии еще немного прихрамывает, но дядя Саша говорит, что постепенно это уйдет. Мама ставит передо мной тарелку и присаживается напротив.

- Ты ешь, а я на тебя посмотрю.

- А сама? – удивленно вскидываю брови.

- Я подожду Сашу, не люблю ужинать без него.

- Повезло ему, - с улыбкой делаю заключение.

- Это мне с ним повезло, он необыкновенный.

- Я знаю мам, и я очень рад за тебя.

- Тим, - начинает нерешительно и без улыбки, – как ты?

- Что за странный вопрос. Вот же я сижу перед тобой живой, здоровый и такой же красивый, как раньше. Так что… все хорошо у меня.

- Тим, ты перестал улыбаться, причем уже очень давно.

- Вот, смотри, - кривляюсь в корявой улыбке, а мама грустно качает головой.

Не верит. Я и сам себе не верю.

- Я про твои глаза, Тим. В них столько тоски, что мое материнское сердце сжимается от боли.

- Мам, пожалуйста, не придумывай. Главное, что с тобой все хорошо и ты счастлива. Большего мне и не надо.

- Тогда… два года назад что-то случилось, - никак не угомонится мама, - это все из-за меня, да? Из-за той аварии?

- Что за бред? – начинаю злиться. Ну, что она опять вбила себе в голову.

- Тим, прости меня. Я тогда так сильно переживала, что совсем мало времени уделяла тебе.

- Ну, все хватит, - пытаюсь остановить ее бесконечные покаяния.

- Нет, не хватит. - перебивает меня, - Тимур, та девочка… твоя сводная сестра… Я видела вас несколько раз тогда на Мальдивах. Одного взгляда хватило понять, как она дорога тебе. Ты был счастлив тогда. Что между вами произошло? Ты сейчас как тень. Не живешь, а существуешь.

- С чего ты взяла все это? – мой голос даже для меня звучит неубедительно.

- Найди ее, Тимур. Найди и поговори с ней. Всегда можно сделать шаг навстречу и все исправить.

- Не все, мам. То, что я сделал, нельзя исправить. Такое не прощают.

Мама молча смотрит мне в глаза и больше ничего не говорит. Она знает много того, что не прощают, но я уверен, что мои поступки повергли бы ее в шок. Она многое обо мне не знает и будет лучше, если не узнает никогда. Это с ней я всегда был милым парнем, а в реальной жизни той еще сволочью.

Не хочу говорить с ней об этом и разочаровывать. Не могу допустить даже мысли о том, что она может неосознанно сравнить меня с отцом. Мне хватает того, что я очень похож на него внешне, остальное теперь уже в новой жизни пусть будет у меня от матери.

Мы с мамой не интересуемся его жизнью, но в газетах и по телевизору он периодически мелькает. Естественно, там он не один, каждый раз с новой пассией, причем каждая последующая моложе предыдущей, такими темпами скоро дойдет до школьниц. Или на него больше никто не ведется, или эти наивные дурочки с удовольствием клюют на его деньги. Мама воспринимает все это очень спокойно, не бежит переключать канал и плакать. На ее лице только равнодушие и невозмутимость, потому что ее глаза теперь горят только для дяди Саши.

Пару раз с экранов телевизора я смотрел на его выступления. Постарел и осунулся, это прежде всего бросается в глаза, стал жестче и серьезнее. В остальном все так же богат и непреклонен. К тому моменту, когда мы уезжали из России, он ни разу не позвонил в медицинский центр, чтобы узнать о состоянии матери. Я специально уточнял у старшей медсестры. Как так можно было, прожить с человеком почти двадцать лет и не чувствовать к нему ничего, даже сострадания. Ну что ж, мы выкрутились, справились, а в остальном, Бог ему судья.

Я доедаю свой ужин и выхожу из-за стола, мне пора на самолет. Мама выходит меня провожать и на прощание пронзительно смотрит в глаза.

- Позвони, как доберешься, Тим. Не делай больше глупостей, ты уже совсем взрослый у меня.

Я с грустной улыбкой покидаю ее квартиру и думаю о том, что же мешало мне быть взрослым два года назад.

***

Выхожу из самолета и вдыхаю воздух родного города. Уже чувствую в душе гнетущую пустоту, хотя даже не выбрался за пределы аэропорта. Знал, что возвращение будет трудным, но не знал, что настолько.

С каждым новым шагом я все сильнее погружаюсь в нескончаемый водоворот воспоминаний, меня накрывает волной тоски и отчаяния, меня душит неизбежность.

Страшно обрести надежду, что на самом деле не все так плохо, а потом испытать все то же ужасающее чувство потери и необратимости ситуации. Все здесь пропитано болью и безысходностью. Все дышит этими пробирающими до костей воспоминаниями. Они меня преследуют и снова возвращают в тот ужасный день. День моего двадцать первого дня рождения. День, когда я потерял двух своих самых любимых женщин. Вот только судьба сжалилась надо мной и одну из них вернула в самый последний момент, а вторая… вторая так и осталась отголоском боли и тоски в моем израненном сердце.

С тех пор день рождения я больше не праздную. Даже не говорю никому из новых знакомых, когда он у меня. Вообще никого близко к себе не подпускаю. В новом университете меня многие считают отшельником, странным новеньким, который сам по себе, а мне это только на руку. Одиночество теперь мой лучший друг. Одиночество и все те же воспоминания. Те счастливые мгновения, которые были до того, как я ее потерял. Они ранят и исцеляют, потому что в них мы еще вместе. В них она мне улыбается, манит пальчиком, обнимает и целует. Смотрит так, будто … я единственный смысл ее жизни, так будто любит.