Наставница для наследника престола

Глава 2

Три дня назад я умерла.

Умерла не как-нибудь скучно. А так – от души. Прямо кино снимать можно. Да и жизнь у меня – сказка. И это теперь не фигура речи.

Итак, родилась я и выросла в Питере.

По характеру я была девочкой упрямой и рациональной, поэтому, когда мне было шесть, родители смекнули отдать меня в спорт. Так я и попала в федерацию скалолазания.

Родители у меня умерли рано: мать – когда мне было одиннадцать. Отец пережил ее на девять лет. В двадцать я была круглой сиротой.

Скалодром стал моим вторым домом. Я быстро осваивала трассы. И так как фамилия у меня была Ветрова, тренера прозвали меня Санька Ветер. Я была жадная до наград, хотела быть лучшей из лучших и к двадцати уже имела серьезные достижения.

О семье, мужчинах или развлечениях я не думала совершенно, оттого, наверно, была слегка нелюдимой и странной. Вся моя жизнь заключалась в тренировках. Я мечтала быть не только чемпионкой России, но и Европы, и даже мира. А желательно иметь еще и Олимпийскую медаль.

А потом я сорвалась с трассы и разбилась. Да так, что сразу в инвалидное кресло. Прогнозы неутешительные – никакого спорта.

Как же я злилась…

Вся моя жизнь была положена на алтарь амбиций и большого спорта, и она рассыпалась прахом в одну секунду.

Федерация меня, конечно, не бросила. Устроили тренером. А я наперекор сказала, что на ноги встану и еще вернусь на трассу.

Но годы брали свое. С инвалидного кресла я, конечно, встала. Но боль никуда не ушла, да и сил почти не было. До тридцати лет я боролась с ветряными мельницами, а потом как-то собралась на Эльбрус.

Из-за злости, опять же.

Мол, я еще ого-го, товарищи. Если не скалолазка, то альпинистка. А на высоте борьба идет уже совершенно другая, и цена ошибки здесь высока.

В горах чувствуешь себя песчинкой. Замысел Бога здесь ощущается наиболее остро – живи, человек, да радуйся! Полюбоваться там есть на что. Смотришь иной раз так далеко, куда взгляда хватит и думаешь: «Ну все, можно умирать!»

После Эльбруса был маршрут на Белуху и на северный склон Казбека, но ни одна гора не запала так мне в душу, как мой первый пятитысячник.

К тридцати шести я совсем заматерела, имела за плечами больше сорока восхождений и стала водить на гору туристов. Семьи у меня по-прежнему не было, зато была тяга преодолевать и бороться, и зачем-то доказывать всему свету, что я способна на большее.

Последний раз на штурм горы мы отправились ночью. Гору тогда порядочно обнесло льдом. Шли мы с южной стороны сначала до скал Пастухова, где акклиматизировались накануне, потом по Косой полке к седловине и прямиком на западную вершину. И тут у меня происходит срыв – турист катится в так называемый «трупосборник» и даже не успевает «зарубиться». И я, вопреки правилам, бросаюсь его тормозить.

Вот и все, что я помню.

Конечно, очнувшись, я тысячу раз сказала себе: «Ну и идиотка ты, Ветрова!» Да вот только ничего уже было не исправить.

Вместо подтянутой слегка грубоватой брюнетки теперь была двадцатилетняя, рыжая и толстая разведенная женщина, которой бывший муж собственноручно оставил неприглядный ожог на руке.

Я проснулась в чужой кровати. Первое впечатление было чудовищным. Надо мной стоял тот самый доктор Норман и служанка, и оба они пытались привести меня в чувства.

Посмотрела вверх – балдахин покачивался, на стенах были шелковые обои, а вокруг эти странные люди. Оба в непонятных нарядах, этакие «викторианские товарищи». И я перед ними лежала, как Ленин в Мавзолее.

— Так, леди, — обратился ко мне мужчина. — Вы помните, что случилось?

— Я сорвалась с горы.

— С горы? — озадаченно переспросил он. — Вы помните, кто вы? Как вас зовут?

— Александра Ветрова, тридцать шесть лет. Живу в Питере. Занимаюсь скалолазанием.

— Она не в себе!

— Милая, — включилась женщина. — Ты и меня не помнишь? Свою любимую нянюшку-Азу?

Нет – я впервые ее видела.

— Бывшего мужа своего, лорда Итана Блейка, тоже не признаете? — спросил доктор.

— Не признаю.

Меня оставили на попечение «нянюшки-Азы», которая и посвятила меня в нелегкую жизнь леди Неялин Лейн, которой я теперь являюсь. И она рассказала, что я вышла замуж в восемнадцать по большой любви. С моей стороны, к сожалению. Женился Блейк на мне по распоряжению короля, и почти сразу я с мужем стала жить порознь, лишь раз в три месяца он приходил исполнять свой супружеский долг – через силу.

Ближе к вечеру, когда я уже понемногу начала вставать и даже выглянула в окно, убедившись, что мир вокруг реален, заявился муж.

— Какого черта ты делаешь? Решила потянуть время? — тотчас набросился он. — Я все равно разведусь с тобой! Прекрати меня преследовать, писать все эти глупые письма. Я тебя никогда не любил!

И после этого он отчитал меня, словно ребенка. За то, что проявила слабость. За то, что опозорила его, потеряв сознание от боли.