Наставница для наследника престола

Глава 43

Дни тянутся друг за другом, приближая дату свадьбы Великого герцога. Дворец просто гудит. Все заняты исключительно подготовкой, и она, кажется, захватила весь Гнемар. Правда, один человек в этой предпраздничной суматохе, точно вы выглядит счастливым.

Или не один.

Я продолжаю ежедневно получать душераздирающие записки то с пожеланиями смерти, то с пустыми оскорблениями и, наконец, отдаю этот ворох Нилу. Просто достало. А упорству тайного воздыхателя можно только позавидовать: он меня хейтит, почти ни разу не повторяясь. Я у него то «дрянь», то «падаль», то что-то похуже. И пожелания там соответствующие, особенно «захлебнуться в крови» – это классика.

Нил, который порядком засиделся около меня, сразу воодушевился. Как охотничья собака, выпущенная в лес, он рванул искать виновного. Но от остальных обязанностей не отлынивал, сопровождал всюду, как положено.

Мы возвращаемся из госпиталя, время от времени меняя маршруты. Это мера безопасности, и я не спорю. Отдергиваю шторку, любуясь городом. Работа в госпитале тяжелая прежде всего морально – каждый раз видеть умирающих детей под силу не каждому. Доктор Норман, кстати, оказался там не случайно. Он был лишен возможности работать на высшую аристократию. Место ему было предложено скромное – врач в городской лечебнице на содержании короны без возможности уехать. И иной раз доктор бросал на меня хмурые взгляды, в которых, если начистоту, не было ненависти. Скорее, сожаление, что все сложилось именно так, и жгучий стыд.

— Святая мать послала вас к нам, не иначе, — шептала настоятельница храма.

В госпитале работало много служительниц Великой матери. Это считалось их обетом – помощь ближнему.

Экипаж делает крюк по городу, и я замечаю вереницу богатых особняков.

— Это городские резиденции членов королевского Совета. Еще Сеймуром был принят закон, о наследовании городского имущества лордами древних магических родов, — говорит Нил, сонно приоткрыв один глаз.

А затем он опять дремлет. Впрочем, уверена он наготове даже во сне, и случись неприятность, будет во всеоружие.

— И семейство лорда Варлоса тоже проживает здесь? — спрашиваю я.

— Да.

С тех пор, как Николас потерял отца он из рук вон плохо исполнял обязанности наставника, а последние пять дней после того, как Великий герцог заставил его прилюдно присягнуть королю и поклясться в верности ему самому, так и вовсе почти не появлялся во дворце, отписываясь, что ему необходимо вникнуть в семейные дела.

— Прикажите вознице свернуть туда, — командую я.

Нил разлепляет веки и смотрит на меня с чудовищным осуждением.

— Вам не стоит этого делать.

Кажется, он давно знает об отношении ко мне герцога, и мое поведение кажется ему чудовищной провокацией.

— Это ненадолго.

Я ничего не объясняю. Последнее слово остается за мной, потому что Нил знает, что я все равно сделаю по-своему.

Огромный дом лорда Варлоса будто дремлет. Внутри тихо, как в склепе. Все залито осенним солнцем, но очень тоскливо. Фонтаны, роскошь, тихий звук шагов и обряженные в форму горничные – лишь ширма. В этот доме пахнет тленом и безнадежностью.

Я оставляю Нила в приемной, а сама вхожу в музыкальный зал. Здесь стоит запах лакового паркета, инструмента и алкоголя.

Слуга смущенно закрывает за мной двери, когда я спотыкаюсь о пустую бутылку. Приподнимаю подол, ставлю на нее туфлю и откатываю в сторону. Этих бутылок здесь много. Как и забитых до отказа пепельниц. А еще осколков, содранных с окон портьер, потеков алкоголя на стенах.

— Доброе утро, лорд Варлос, — я нахожу его за пианино.

Он сидит на табурете. Впрочем, это скорее лежит. Его голова покоится на скрещенных на крышке пианино руках.

— Что здесь надо милой потаскушке Великого герцога? — спрашивает он.

И даже не шевелится.

Я вздыхаю.

Сегодня я выгляжу очень строго. Когда я еду в госпиталь, надеваю черное платье наставницы с воротом под самый подбородок и туго зачесываю волосы. И в таком виде я подхожу к пианино, беру с нотной подставки тонкую тетрадь и, не мешкая, сворачиваю ее в трубочку.

А затем хлещу ею Варлоса до тех пор, пока он, закрываясь руками, не падает со стула.

— Спятила?

Наконец, вижу его лицо и светящиеся злостью и изумлением глаза.

— Доброе утро, лорд Варлос, — говорю ему еще раз. — Как ваши дела?

— Что? — от дергает подбородком, трет глаза, будто желая удостовериться, что я не плод его воображения. — Ты сумасшедшая!

Я приподнимаю бровь.

— Допустим.

— Что тебе здесь надо?

Он сгибает ногу в колене, запускает руку в растрепанные волосы и тихо стонет, будто страдая от мигрени.

— Хочу поговорить.

Я сажусь на стул, с которого он слетел. Беру с крышки пианино недопитую бутылку, читаю этикетку:

— М… тридцатилетняя выдержка. Вы расточительны, Николас.