Не хватает огня

Глава 2

Тьма. Не та густая, удушающая тьма подъезда или закрытых глаз перед прыжком, а абсолютная, лишенная веса, звука, ощущения собственного тела. Ни боли в висках от перегретого чипа, ни рези веревки на шее, ни даже привычного гулкого стука сердца в ушах. Ничего. Пустота. Небытие. Так вот как оно, – пронеслась последняя смутная мысль, лишенная эмоций, почти что констатация факта. Конец.

И затем – взрыв.

Не звука, не света в привычном понимании. Это было ощущение всего сразу, обрушившегося на несуществующие органы чувств с ошеломляющей, почти насильственной интенсивностью. Артем – или то, что им было, – буквально вырвали из вакуума небытия и швырнули в густую, плотную ткань реальности.

Осязание. Первое, что ударило по нервам – невероятная мягкость. Он лежал на чем-то податливом, упругом, нежно поддерживающем спину. Трава? Но какая-то… идеальная. Каждый травинка ощущалась отдельно, но без колючести, без сухих стеблей, без земли. Чистота. И тепло. Теплый воздух, ласково обволакивающий кожу, словно шелковая пелена. Ни холода бетонного пола его каморки на окраине Новой Москвы, ни липкого пота от страха и адреналина. Только комфорт, проникающий до костей.

Обоняние. Потом его атаковали запахи. Сладкие, пьянящие, невероятно сложные. Цветы, которых он никогда не видел – мед, ваниль, что-то цитрусовое и нежно-древесное, смешанные в гармоничный, но чересчур интенсивный букет. Запах свежескошенной травы, но без пыли и горечи. Чистый, как горный воздух после дождя, но теплый. Ни следа выхлопов, пыли, затхлости дешевого пластика и человеческого пота, которые были фоном его прежней жизни. Этот воздух хотелось пить.

Слух. И звуки. Тихий, ласковый шелест листвы где-то высоко-высоко. Не монотонный гул города за окном, не грохот поездов на магнитке, не назойливое пиликанье рекламы прямо в мозг. А… пение. Птицы. Их голоса сливались в сложную, безупречно красивую полифонию. Ни одной фальшивой ноты, ни резкого крика. Мелодия, успокаивающая, убаюкивающая, проникающая прямо в грудную клетку и заставлявшая ее… что? Радоваться? Артем внутренне сжался. Это была неестественная красота, как слишком сладкий десерт.

Зрение. Он заставил себя открыть глаза. Свет не резал – он был мягким, золотистым, рассеянным, как в лучший летний полдень, но без слепящего солнца. Он лежал на спине. Над ним – бескрайнее небо цвета незабудки, без единого облачка. Небо Москвы-2030 он помнил – серо-бурое, прошитое неоновыми трассами дронов. Это было небо из детских книжек, слишком чистое, чтобы быть правдой.

Артем резко сел. Движение было легким, без привычного хруста в спине, без тянущей боли в шее от долгих часов за кодом. Он посмотрел на свои руки. Длинные пальцы, сильные, без мозолей, без следов дешевых энергетиков и фастфуда. Кожа гладкая, загорелая, здоровая. Он сглотнул. Горло не болело. Он провел ладонью по лицу. Ни впалых щек, ни щетины, которую он забывал бриться днями. Молодое лицо. Красивое? Наверное. Идеально симметричное, без шрамов, без синяков под глазами. Чужое.

Он вскочил на ноги. Тело отозвалось мгновенно, послушно, мощно. Ни одышки, ни дрожи в коленях. Он был… здоров. Совершенно здоров. И силен. Он сжал кулак, почувствовал упругие мускулы предплечья. Никогда в жизни он не был таким физически совершенным. Это должно было вызвать восторг. Вызвало панику.

Где я? Что это?

Он огляделся. Он стоял посреди огромной, ухоженной поляны, окруженной высокими, могучими деревьями. Не серые коробки новомосковских высоток. Деревья. Настоящие, живые, с толстыми стволами, покрытыми узорчатой корой, и пышными кронами, отбрасывающими идеально кружевную тень. Трава под ногами – изумрудный бархат, без кочки, без сорняка, без мусора. Цветы – яркие пятна чистых цветов: алые, солнечно-желтые, небесно-голубые – росли аккуратными группами, будто посаженные дизайнером. Вдалеке виднелась вода – ручей или небольшая речка, сверкающая на солнце. Воздух дрожал от тепла и пения птиц.

Картина была идиллической. Совершенной. И от этого – жутковатой. Как слишком сладкий сироп, от которого тошнит. Как лицо куклы, слишком похожее на человеческое, но лишенное души.

Москва? Петля? Падение? Обрывки воспоминаний ударили по сознанию. Холодный пол под ногами. Спазм в висках от чипа. Резкий пилик! в последний миг. Падение… и тьма. И вот это.

Клиническая смерть? – мелькнула мысль. И это… рай? Но Артем никогда не верил в рай. Он верил в код, в железо, в холодную логику нейросетей. Рай с эльфами и говорящими зверями был для него сказкой для слабоумных.

Симуляция. Слово возникло само, твердо, как гвоздь, вбитый в доску. Меня загрузили в симуляцию. После падения. Эксперимент? НейроСети? Он вспомнил слухи о корпоративных проектах по цифровому бессмертию, о симуляциях для реабилитации тяжелых пациентов. Но он был никем. Программистом-недоучкой. Кому он сдался?

Он попытался вызвать в памяти интерфейс нейрочипа. Ощутить привычный мысленный щелчок, открывающий доступ к НейроСетям, к почте, к настройкам. Ничего. В голове была… тишина. Не та пугающая тишина после отключения чипа (а такое бывало при сбоях), а чистая, неомраченная электронным шумом пустота. Его собственные мысли текли без помех, но и без привычной цифровой подложки.

И тогда перед его глазами проявилось нечто иное.

Не голографическое меню, не привычные иконки. Это было похоже на полупрозрачные витражи из цветного света, вплетенные в саму реальность. Они не мешали обзору, но четко читались. В левом верхнем углу поля зрения:

Здоровье: 100%
Строка была насыщенного зеленого цвета, пульсирующего с медленным, успокаивающим ритмом. Ни полоски, ни цифр – просто абсолютное, незыблемое «100%».

Правее:
Мана: 100%
Этот индикатор был лазурно-голубым, мерцающим, как поверхность горного озера под солнцем. Мана? Артем фыркнул. Как в дешевых фэнтези-играх его подростковости. Энергия для магии? Серьезно?