( Не ) любимая жена Владыки драконов

Глава 2. Проступки и наказания

Последнее время у меня много неотложных дел — отвлекаться не получается. Поэтому я стал реже заходить на женскую половину дворца. И, кажется, упустил кое-что важное.

Стены дрожат от детского плача. Ещё немного — и камни начнут мироточить. Муса не просто плачет — он надрывается. Кровь в жилах стынет от его ора.

Моя жена не справляется с единственной обязанностью, которую я на неё возложил? Именно!

Драгоценная моя… дешёвка! Благородная кровь древнего рода не даровала Лейле ни ума, ни мудрости. Наш брак — условность. С этой женщиной меня связывают лишь брачные обязательства. Но я близок к тому, чтобы забыть о них и отправить супругу в темницу. А лучше сразу на плаху.

Разрывая душный воздух, шагаю по пустому коридору к покоям жены. Оттуда доносятся крики Мусы. Лейле впору молиться всем драконьим богам, потому что я чертовски зол.

— Владыка!

— Хозяин!

Две служанки, упав на колени, прижимают лбы к полу — «рады» встрече со мной. Но их госпожи здесь нет.

Я скольжу взглядом по комнате, складывая в уме мозаику того, что происходило до того, как я вошёл. Одна девушка драила пол, вторая готовила постель для Лейлы. А младенец тем временем надрывался от крика, захлёбываясь слезами.

Муса и сейчас плачет.

Перешагнув через служанку, я иду к люльке. Лицо у несчастного малыша цвета инжира… Откидываю испачканное одеяльце и вижу на маленьком теле красные отметины. Похоже на ожоги.

— Драгхалла[1]… — произношу тихо и беру дитя на руки. — Что здесь произошло?! — ору на прислугу так, что у самого в ушах звенит.

— Помилуйте, владыка! — рыдает девушка. — Госпожа приказала вымыть пол и приготовить постель до того, как она вернётся из купальни, иначе… — всхлипывает.

— Иначе что?! — мой вопль громче криков ребёнка.

— Тридцать ударов плетью на двоих… — шепчет вторая служанка.

У меня перед глазами встаёт красная пелена ярости. Тридцать ударов, значит?!

— Вон! Обе!

С этими двумя позже разберусь. А сейчас я хочу знать, почему плачущего ребёнка бросили в люльке в грязных пелёнках. И что, драконий бог, такое у него на животе!

Подхожу к кувшину, который стоит у кровати Лейлы, и снимаю с него крышку. Сизый дым вырывается из горла посуды, в комнате появляется личный джинн моей жёнушки:

— Чем могу помочь, хозяин? — он складывает ладони вместе и склоняет голову, ожидая приказа.

— Лекаря сюда, — шиплю змеем, — и Дамлу позови.

— Сию минуту, хозяин.

Джинн исчезает, а я расхаживаю по комнате с Мусой на руках. Я не мастер нянчить детей, но мальчик успокаивается. Всё, что было нужно трёхмесячному малышу — чтобы его немного покачали.

Главный придворный лекарь приходит быстро. Осмотрев мальчика, он бледнеет.

— В чём дело? — я подхожу к люльке. — Говори!

— Владыка… — на враче лица нет. — Сегодня днём ребёнок вёл себя беспокойно — отказывался есть и плакал. Он страдал от колик. Я сделал всё, что требовалось, а госпоже сказал, что на ночь стоит погреть ему живот, — он становится ещё белее, чем был. — Я полагал, для этого она позовёт меня.

Не позвала. У Лейлы хватило мозгов положить малышу на живот горячие камни, и не хватило мозгов сначала обернуть их тряпкой. Доказательства я нахожу в люльке — камешки ещё тёплые…

— Дамла у дверей, господин! — из кувшина высовывается джинн.

Ей стоит придумать для себя достойное оправдание. Желание снести головы доброй половине прислуги крепнет с каждой секундой.

— Займись Мусой, — я отдаю ребёнка лекарю. — Заходи, Дамла! — гаркаю.

Смотрительница дворца — женщина почтенного возраста — выглядит как провинившаяся девчонка. Согнувшись в поклоне, она заходит в дверь и семенит ко мне.

— Владыка… — сдавленно шепчет старуха.

— Где ты была? — завожу руки за спину, смотрю на неё.

— В лазарете, господин, — отвечает, не разгибаясь. — Одна из служанок тяжело заболела, и я отправилась туда, чтобы узнать у лекарей…

— Лучше тебе заткнуться! — я делаю шаг к ней. — Моя жена едва не угробила Мусу! — выдыхаю протяжно, потому что от моих криков ребёнок снова хнычет. Надо успокоиться. — Разве я не говорил тебе следить за Лейлой? Разве не приказал сообщать мне обо всём, что здесь происходит?! Отвечай, Дамла!

— Простите, владыка. Я виновата, — её слова звучат как приговор самой себе.

Мне регулярно докладывали, что жена заботится о малыше с должным старанием. Я видел Мусу нечасто, и в эти моменты меня ничего не настораживало.

— Ребёнок больше не должен оставаться здесь. Обеспечь ему достойный пригляд, — приказываю смотрительнице. — Я хочу видеть твои глаза, Дамла.

— Да, господин, — она разгибает спину.

— Всех, кто служит Лейле, немедленно выставить из дворца. — Кувшин с её джинном отнесите в сокровищницу. А ты до конца года лишаешься половины жалования, — выношу вердикт для Дамлы. — И ты тоже! — рявкаю на лекаря. — Попробуете ещё раз ослушаться меня — отправитесь на плаху!

«Да, господин» звучит печальным дуэтом. Смотрительница и лекарь не рады, но приказы владыки не обсуждаются. Пусть скажут спасибо, что их головы до сих пор на плечах.

— Разрешите задать вопрос, владыка, — тихо лепечет Дамла.

— Что ещё?

— Если не госпожа, то кто теперь будет воспитывать мальчика? — она склоняет голову. — Служанки не могут растить члена правящей семьи. Вы знаете об этом…

Знаю. А ещё я знаю, что Лейле нельзя доверять дитя. Кроме того, от правящей семьи осталось одно название. В живых теперь только я и мой брат Шах. Родственниц по крови, способных дать ребёнку любовь и заботу, в моём дворце нет.

— Я разберусь с этим. А тебе лучше заняться своими делами, Дамла.

— Прикажете привести к вам госпожу? — смотрительница поднимает на меня глаза.

— Нет, — отрезаю, не раздумывая. — Не беспокойте её.

Я сам это сделаю. Сейчас.

***

Если я ещё раз встречусь с мадам Жужу — убью её! Кем бы ни была эта старушка…

Перемещение в другой мир не похоже на путешествие на самолёте или поезде. Подозреваю, что я испытала что-то вроде того, что испытывают астронавты при полёте в космос. Последнее, что я помню чётко — сизый дым из зеркала забрался мне в ноздри. Стало трудно дышать, голова закружилась, а потом — тёмная холодная пустота, которая едва не раздавила меня.