(не) Развод под Новый год. Загадаю счастье

Глава 8

Только я попыталась собрать мысли в кучу, как к моему локтю прильнула Ирина. Её лицо, обычно озорное и спокойное, сейчас выражало только беспокойство.

— Привет, дорогая. Ты что такая бледная? Лица на тебе нет, — прошептала она, пристально вглядываясь в меня. Её взгляд — не гостя, а подруги, которая знает тебя двадцать лет, — сразу выявил фальшь.

— Да нормально всё. Просто устала, — буркнула я, отводя глаза к бокалам на подносе. — Предпраздничная суета.

— Ну ты даёшь, — Ира не отступала. Она взяла меня под руку и слегка отвела в сторону, к колонне, подальше от общего гула. — Ладно, хватит молоть чепуху. Где фотки-то, которые ты за альбомами ездила? Давай флешку или телефон, я быстренько всё смонтирую, пока тосты не начались. Будет сюрприз для наших!

Её энтузиазм, такая простая, добрая идея о слайд-шоу, стала последней каплей. Всё внутри перевернулось. «Фотки». Те самые, ради которых я полезла в этот ад. Ради которых всё и началось.

— Нет фоток, — выдохнула я, и голос мой прозвучал плоско и бесцветно, как у робота.

Ира замолчала. Её пальцы на моей руке слегка сжались.

— Как это — нет? — спросила она уже совсем тихо, без тени веселья. — Ты же за ними ездила.

Я молчала, глядя куда-то поверх её плеча, туда, где в центре комнаты всё так же сияла Кристина.

— Кать. Ну-ка, иди сюда, — Ира повернула меня к себе, заслонив от зала. Её голос стал твёрдым, каким бывает только у самых близких, когда они видят беду. — Что происходит? Говори. Сейчас же. Ты меня пугаешь.

В её глазах не было любопытства. Была тревога. Та самая, которая заставляет отбросить все светские условности. И от этого её прямого вопроса моя искусственная броня, с таким трудом собранная, дала трещину. К горлу снова подкатил ком, но на этот раз не только от обиды. От страха признаться даже себе самой. От ужаса перед тем, что придётся озвучить вслух.

Я открыла рот, но вместо слов издала лишь какой-то сдавленный звук. И снова закрыла его, беспомощно покачав головой. Глаза сами собой наполнились предательской влагой. Я видела, как по лицу Иры прокатилась волна понимания, а следом — холодной ярости.

Она не знала подробностей, но уже поняла главное: дело не в усталости. И уж точно не в забытых фотографиях.

Ира вывела меня не просто в коридор, а почти протащила в маленькую гостевую рядом с кухней. Захлопнула дверь, и нас поглотили тишина и запах свежего белья.

— Что-то с детьми? Ты чего, меня пугаешь? — её голос дрогнул от самого страшного предположения.

— Нет, нет, с детьми всё... — я махнула рукой, пытаясь сглотнуть ком в горле. — Ир, я... я не уверена ни в чём. Мне кажется, я схожу с ума.

И тогда я выпалила всё. Сумбурно, сбивчиво, путая детали. Про свет в окне, чужие сапоги на пороге, тот удушливый запах духов, который я ненавижу. Про шубу на диване и чёрное кружево на ковре. Про смех из ванной. Но и про свои сомнения — про то, что его вещей я не помню, что голос мог быть и не его, что ключи он мог дать кому-то...

Ира слушала, не перебивая. Её лицо становилось всё более каменным, глаза сужались.

— Ты понимаешь, — бормотала я в конце, ломая пальцы, — а вдруг это был не он? Вдруг я всё неправильно поняла? Я же его не видела!

Ира тяжело вздохнула. В её взгляде не осталось и тени сомнения, только холодная, зрелая ярость.

— Да а кто еще? Дед Мороз, что ли? — выдохнула она с горькой усмешкой. — Катя, в твоей квартире! В твоей, мать его, ванной! У кого ещё могут быть ключи? Кто ещё знает, что ты там не появишься? Кто смел так нагло, как свинья, наследить в твоём гнезде? Только он. Только Сергей.

Её слова, жёсткие и неоспоримые, били прямо в цель, разрушая последние хлипкие опоры моих иллюзий.

— И как мне быть? — прошептала я, чувствуя, как накатывает новая волна беспомощности. — Подойти и спросить его прямо сейчас? «Дорогой, это ты сегодня трахался в нашей квартире с Кристиной?»

— Спросить? — Ира фыркнула. Её глаза загорелись. — Нет. Сейчас не время для вопросов. Сейчас время для действий. Надо вышвырнуть эту тварь из твоего дома! Хватило же наглости прийти сюда, на твой праздник, вырядившись как шлюха! Ты видела, как они смотрят друг на друга? Пойдем! Соберись!

Она схватила меня за плечи и встряхнула, но не грубо, а с силой, пытаясь влить в меня свою решимость.

— Это твой дом. Твой муж. И теперь — твоя война. Ты не одна, я тебе помогу. Но так это оставлять нельзя! Ни на минуту! Пока она тут, она плюёт тебе в душу на твоей же территории. И он позволяет ей это делать.

Она говорила то, о чём кричало моё израненное самолюбие, но на что не хватало духа. Страх публичного скандала, боязнь опозориться перед гостями, парализовали меня. А Ира, казалось, этого страха была лишена напрочь.

— Но гости... все увидят... — слабо возразила я.

— А ты думаешь, они слепые? — резко парировала Ира. — Они уже видят. Видят, как она ведёт себя, как он на неё смотрит. Они уже шепчутся. Так пусть увидят всё до конца. Пусть увидят, что у тебя есть стержень и ты не намерена всё это терпеть.

Её слова были как отрезвляющая пощечина.

Она была права. Бездействие — это тоже выбор. И это выбор унижения.

Я закрыла глаза, сделала глубокий, дрожащий вдох. А потом выдох. И почувствовала, как вместе с воздухом из меня уходит часть того леденящего страха. На его место, слабое, но уже ощутимое, пришло что-то другое. Не ярость даже. Чувство права. Права защищать то, что принадлежит мне.

Я открыла глаза и кивнула Ире.

— Хорошо. Но... не здесь. Не на глазах у всех сразу. Выманим её. Надо поговорить... наедине.