(не) Развод под Новый год. Загадаю счастье

Глава 12

Когда захлопнулась дверь за последним гостем, тишина в доме стала физической, почти осязаемой. Она не была мирной — она давила на барабанные перепонки, как многотонная толща воды. Щелчок замка прозвучал как детонатор, запустивший обратный отсчет.

В гостиной всё еще пахло праздником: дорогим парфюмом гостей, хвоей, заветренными деликатесами и разлитым шампанским. Но этот запах теперь казался приторным, тошнотворным.

Сергей стоял в центре комнаты, спиной ко мне. Его силуэт на фоне панорамного окна казался монументальным, вырезанным из черного гранита. Плечи были неестественно напряжены, кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Он выдерживал паузу, нагнетая атмосферу, заставляя меня первой захлебнуться в этой тишине.

— Поздравляю, — наконец выплюнул он. Голос, обычно бархатный и уверенный, сейчас был пропитан ядом, хриплым и едким.

Он медленно, почти торжественно обернулся. Свет дизайнерской люстры подчеркнул резкие тени на его лице. Гримаса холодной, расчетливой ярости исказила его правильные черты.

— Поздравляю с блестяще проведённым вечером, Катя. Ты ведь этого хотела? Устроить дешевый балаган? Опозорить нас перед людьми, которые решают судьбу моих контрактов? Ты хоть понимаешь, что ты натворила, или твой мозг окончательно зарос собачьей шерстью в твоем приюте?

Я молчала. Я просто смотрела на него, замечая каждую мелочь: как подергивается жилка на его виске, как он поправляет манжету дорогой рубашки — жест, который он всегда делал перед тем, как «раздавить» подчиненного.

Моё молчание, видимо, не входило в его сценарий. Оно бесило его больше, чем любая истерика.

— Ты что, язык проглотила? — он сделал резкий шаг вперед, вторгаясь в моё личное пространство. От него пахло элитным виски и тем самым «командирским» спокойствием, которое на поверку оказалось гнилым. — Я неделю впахивал на этой сделке! Я спал по три часа в сутки, летел через три часовых пояса, чтобы встретить Новый год в кругу семьи! А что получил в ответ? Публичную порку? Истерику из-за того, что Кристина просто проявила дружеское участие?

— Дружеское участие? — мой голос прозвучал тихо, надтреснуто, но удивительно четко. — Ты называешь это участием? Когда женщина ведет себя в моем присутствии как хозяйка? Лапает моего мужа? Ты серьезно?

— Да что было-то?! — Сергей картинно развел руками, обращаясь к пустым стенам, словно призывая их в свидетели моего безумия. — Ну подошла девушка, ну пошутила, ну присела на подлокотник! Мы друзья сто лет! Ты всегда была патологически ревнивой, Маш. Но сегодня... сегодня ты просто перешла все границы. Это уже клиника. Тебе лечиться надо, серьезно.

В его тоне была та самая удушающая, «отеческая» снисходительность, которой он годами вытравливал из меня остатки самоуважения. Раньше я бы начала оправдываться. Раньше я бы усомнилась в себе. Но не сегодня.

— Я была сегодня в нашей городской квартире, — сказала я ровным, ледяным тоном, глядя прямо в его темные, немигающие глаза. — Заехала днем, пока Стёпа был на тренировке. Хотела забрать старые студенческие альбомы… — я сделала выжидательную паузу, во все глаза уставившись на него и считывая реакции.

Сергей замер. На его лице на долю секунды промелькнуло нечто — не страх, нет, а молниеносный, хищный расчет. Он просчитывал варианты. Растерянность мелькнула и тут же утонула в новой волне агрессии.

— И что? — он дернул плечом, слишком небрежно, слишком наигранно. — Была и была. И что ты там такого увидела, что решила устроить Армагеддон в присутствии моих партнеров? Пыль на полках?

— Я увидела её шлюшьи сапоги на нашем пороге, Сергей. Те самые, в которых она пришла сегодня к нам на ужин. Я увидела её шубу, брошенную на наш диван. Я почувствовала запах её ядовитых духов в нашей квартире — тех самых, от которых у меня начинается приступ аллергии, и ты об этом прекрасно знаешь.

Я сделала вдох, чувствуя, как внутри всё вымерзает.

— А потом я услышала смех. Из ванной. Её смех. И твой голос. Ты не был в командировке в это время. Ты был там. С ней. В нашей постели.

Теперь он побледнел по-настоящему. Он плотно сомкнул губы, смотря пристально и точно также сканируя меня, словно пытаясь предугадать мою реакцию.

Но он не сдавался. Его психика выстроила железобетонную стену отрицания.

— Ты совсем с катушек съехала, — прошипел он, и в его смешке теперь не было ни капли веселья, только голая, неприкрытая злоба. — Какие сапоги? Какая шуба? У тебя галлюцинации начались на почве недосыпа? Я был в другой стране! Летел! Тебе билеты показать или что? У меня есть билеты, счета из отеля! Ты решила шпионить за мной, как дешевая ищейка, и в итоге твой больной мозг дорисовал картинку?

— Я не шпионила. Я просто вошла в свой дом, — я говорила тихо, но мои слова падали между нами, как тяжелые камни. — Я видела вас, Сергей. Хватит изгаляться и врать! — я почти выкрикнула конец фразы. Сил держаться уже не оставалось.

— Молчать! — он рявкнул и саданул кулаком по столу так, что хрусталь на столе жалобно дзынькнул. Его палец, длинный и властный, уперся мне почти в лицо. — Хватит нести этот бред! Ты устала, ты накрутила себя своими бесконечными жалобами на «одиночество», ты просто выдумала эту сцену, чтобы оправдать свою никчемность! В твоей пустой, ограниченной жизни, кроме этих вонючих приютских псов, ничего не осталось! Вот ты и сочиняешь драму, чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание!

Его слова били наотмашь, в самые незащищенные места. Он знал, как я дорожу своим делом, и знал, как больно мне слышать, что он считает это «мусором». Я содержала приют бездомных животных, и это было моей отдушиной.
Но сейчас уверенность в моих словах придавала мне сил. Боль была тупой, отдаленной. Словно он бил по анестезии.

— Не делай из меня идиотку, — я зло отмахнулась от его пальца, выпрямляя спину. — Я всё видела. И я больше не верю ни одному твоему слову. Ни про командировку, ни про друзей. Ты лжец, Сергей. Обычный, трусливый лжец.