(не) Развод под Новый год. Загадаю счастье

Глава 14

Слова свекрови жгли изнутри, как расплавленный металл.

«Десять лет. Не первый раз. Она знала. Все знали…»

Каждая фраза вбивала в сознание новый гвоздь. Я лежала и смотрела на узор на обоях, пытаясь мысленно приставить эти факты к картине нашей жизни — к совместным ужинам, семейным праздникам, его заботе, когда я болела. Ведь наверняка были предпосылки? Как же так произошло, что я не видела и не слышала ни-че-го?

Все это оказалось декорацией. За ней шла другая жизнь. Параллельная. Постыдная и бесконечно обидная.

Гул в ушах нарастал, грозя поглотить целиком. Если я останусь здесь, в одиночестве, я сойду с ума. Мысли начнут ходить по кругу, выедая последние силы.

Надо было вставать.

Сын. Степа. У него сегодня первое января. У ребенка праздник. Он приехал, побежал искать подарки «от Деда Мороза» и не нашел, нужно что-то срочно думать и исправлять ситуацию.

Подарки, что мы, его родители, создавая сказку. Сказку, которая для меня теперь выглядела таким же лицемерным фарсом, как и весь наш брак. Но лишать сына этой иллюзии праздника я не имела права. Не сегодня.

Не его же вина, что его отец — подлец, а мать — слепая дура.

Я заставила себя сесть. Голова закружилась, тело ныло, будто после долгой болезни. Я дошла до ванной, умылась ледяной водой, смотря в зеркало на опухшее, чужое лицо. «Вставай, — приказала я отражению. — Сейчас не время умирать. Сейчас время выполнять обязанности. Хотя бы материнские».

Одевшись в простые джинсы и свитер, я спустилась на кухню. Оттуда доносились звуки мультиков. Степа сидел за столом с тарелкой хлопьев. Он посмотрел на меня настороженно.

— Мам, ты как?
— Ничего, сынок. Просто устала вчера. — Мой голос прозвучал чуть хрипло, но я попыталась улыбнуться. — Позавтракал? Пойдём, посмотрим, что Дед Мороз под ёлкой оставил.

— Так там пусто было!

— А ты за какой елкой смотрел? Может Дед Мороз их спрятал надежно!

— Точно! У меня же в комнате маленькая елочка! — сын вновь засиял, сорвался с места и умчался наверх.

В глазах сына вспыхнул такой азарт, и это стало маленькой каплей света в моей кромешной тьме.

Я пошла в гостиную, быстро вынула из комода заготовленные подарки и засунула их между ветвей поглубже.

Ёлка, такая роскошная и нелепая теперь, все ещё сверкала.

Сын вернулся озадаченный, но вдруг увидел угол торчащей подарочной коробки и взвизгнув бросился к елке.

Я наблюдала, как он с восторгом вскрывает упаковки, и ловила себя на мысли: «А на какие деньги это куплено? На те, что он заработал, летая между мной и своими «Кристинами»?». Мысль была гадкой, отравляющей радость момента, но я гнала её прочь. Сейчас главное — сын.

— Вот это да! Класс! — Степа был счастлив, забыв о вчерашних странностях. Это было маленькое чудо.

Пока он увлечённо изучал подарки, я прошла в кухню, чтобы сделать кофе. Руки всё ещё слегка дрожали.

Что делать с этим знанием? — билось в висках. Планировать месть? Рыдать? Устраивать допрос с пристрастием?

Нет. Сначала — рутина. Я налила себе кофе, сделала Степе горячий шоколад. Механические действия успокаивали. Пока я двигалась, мысленная карусель замедлялась.

«Иначе сойду с ума», — повторила я про себя. Значит, нужен план. Не глобальный, жизненный, а план на сегодня. Час за часом. Мысли выстраивались в четкий, спасительный список.

Первое: найти Иру. Позвонить ей. Сейчас. Ей одной я могу выговорить эту чудовищную правду, не боясь быть непонятой или осуждённой. Она не даст мне утонуть в этом одиночестве.

Второе: Степа. Убедиться, что у него есть занятие. Может, отправить к соседским мальчишкам в гости? Нет, не сейчас. Сейчас он должен быть здесь, со мной. Его присутствие, его обычные детские заботы — мой якорь. Он не даст мне уплыть в пучину отчаяния. Можно, наоборот, позвать детей к нам…

Третье: Определиться. Поехать в город? Нет. Остаться здесь. В этом доме, который теперь чувствовался и крепостью, и ловушкой одновременно. Нужно его заново освоить. Пройти по комнатам, прикоснуться к стенам, понять, что здесь всё ещё моё, несмотря на предательство мужа. Это мое поле, и я не собираюсь с него бежать.

Четвертое: Сергей. Не контактировать, пока не приму решения как мне быть. Не отвечать на звонки, если позвонит. Пока у меня нет ни сил, ни слов для него. А главное — нет цели для разговора. Чего я хочу от него теперь? Извинений? Они ничего не изменят. Объяснений? Их у меня теперь было более чем достаточно от его матери. Нет, я не хочу оправдываться, кричать или выпрашивать. Молчание сейчас — моя лучшая защита и мое оружие.

Я взяла телефон, и набрала номер Иры.
— Привет, — сказала я, услышав её встревоженный голос. — Ты можешь приехать? Одна. Мне… есть что рассказать. И показать один пустой дом.

Пока я ждала подругу, глядя, как Степа собирает конструктор на ковре в гостиной, я поняла одну простую вещь. Почва ушла из-под ног, да. Но падать уже было некуда. Я уже лежала на самом дне. И с этого дна можно было только начать медленно, по камешку, выстраивать новую опору. Первый камень — это мой сын, который нуждался в нормальном будущем. Второй — подруга, которая не даст усомниться в реальности. А третий… Третьим, наверное, будет решение. Какое — пока неясно.

Но я знала, что принимать его буду я. Не он, назвавший меня дурой. Не его мать, хоть и открывшая мне глаза, но тянувшая с этим многие годы.

Я. Потому что это моя жизнь. И даже в руинах — она всё ещё моя.